Виталий Дёмочка - Строгий режим

Поднимаясь с земли и отряхиваясь, он вдруг вспомнил, что сам отдавал распоряжение оставить в восьмёрке, через которую как раз проходила дорога в женские хаты, одного заключённого, который наверняка прекрасно понимал, кому он обязан своей спокойной жизнью.

Шаповалов хотел сразу же отправиться в корпус и вытащить его из камеры. Но подумал, что пока будет ходить и разговаривать с ним, трассовые успеют опять словиться и переправить недошедшую кишку с малявами. Он решил отложить этот разговор до утра и подежурить эту ночь тут. Вдруг всё-таки получится перехватить эту проклятую кишку?

Протас ходил по камере с озадаченным видом. Он то и дело подходил к окну и всматривался в сумрак, не словились ли ещё трассовые хаты корпусов после обрыва трассы опером. Ему не давала покоя мысль о том, что Солома всё-таки мог клюнуть на Ольгу, раз он её увидел, и попытаться наладить с ней отношения в обход Протаса. Павел не доверял блатным, которые, по его мнению, в глаза могут улыбаться и называть братом, а потом легко воткнуть нож в спину и завладеть твоим имуществом, в том числе и «утешить», с последующей приватизацией, вдову.

К тому же здесь, в тюрьме, смотрящий обладал гораздо большими возможностями по части посещения друзей или даже подруг, которых, как думал Павел, Соломе могут привести прямо в холопскую свиданочную. Возможности же самого Протаса ограничивались посещением кого-нибудь из друзей на этом этаже в нормальную смену или в лучшем случае на этом корпусе. Чтобы посетить другой корпус нужно было покупать и того корпусного тоже и вместе с ним ещё половину тюрьмы. Да и то такое было возможно в том случае, когда все нормальные для арестантов дубаки попадают в одну смену, что бывает крайне редко. И к тому же у них, дубаков, тоже процветает стукачество и большой риск не только потерять все деньги, но и угодить в бочку.

Единственную же его надежду, этого друга хозяина, по вечеру куда-то перекинули «с вещами». Подозрения Протаса насчёт Соломы подкрепились необычной заинтересованностью смотрящего, не просто так же он задавал эти вопросы насчёт Ольги. А проверить это был только один способ, но Павел никак на него не решался и с дрожью в спине ждал, когда словятся трассовые.

Дело в том, что единственная постоянная дорога ночью к женщинам проходила через его соседей с хаты восемь шесть, именно они катались той частью продола старого корпуса, через которую шли малявы и груза на женский аппендицит. С другой частью продола старухи, на котором была только одна женская камера — один шесть, каталась хата девять один. А единственная смена, в которую там могли передать что-то через продол на остальных женщин, прошла сегодня днём и будет только завтра ночью. Так что сегодня у Протаса был пока единственный реальный шанс хоть на какую-нибудь информацию. Но интересоваться малявами, которые идут с какой-либо хаты в другую, а тем более в семь восемь или оттуда, было опасно. Могли заподозрить в стукачестве. Поэтому Протаса просто мандраж пробивал, когда со старухи пошла кишка на новый и он облегчённо вздохнул, когда коня оборвали. Ведь у него был реальный, но очень опасный шанс прояснить ситуацию. Можно было просто поинтересоваться, есть ли мальки с хаты один восемь на семь восемь. Хата восемь шесть хоть и была по соседству, но их разделял лестничный пролёт, и с ними катались через этот пролёт его соседи снизу. Ночная дорога с женских хат на семь восемь опять же проходила только через них, и Протас каждый раз волновался, проходя мимо кабуры в нижнюю камеру. Уж очень ему хотелось узнать, пишет ли Ольга смотрящему или нет.

Подойдя в очередной раз к окну и увидев, как в темноте пролетел в сторону старого корпуса небольшой бумажный воланчик, похожий на бадминтонный, он понял, что трассовые вот-вот словятся и дорога наладится.

Спрыгнув с окна и пройдя ещё несколько раз по камере, он всё же набрался смелости, решительно подошёл к кабуре и лёг на пол, чтобы никто в хате не слышал его разговор.

— Семь ноль, — позвал он соседей снизу.

— Да-да, — отозвались оттуда.

— А где там Валёк? — спросил Павел единственного человека, которого хоть и не видел ни разу, а только трогал через кабуру его руку во время передачи маляв, но с которым много общался. И к тому же этот Валёк часто обращался к нему за помощью и поэтому была надежда, что дальше этот разговор никуда не пойдёт.

— Да, Паха, говори, — поднявшись в своей хате к потолку произнёс Валёк.