Виталий Дёмочка - Строгий режим

Шаповалов говорил это, глядя куда-то в одну точку и Шкотов видел, что думает он о чём-то другом.

Сидя на шконке по-турецки друг против друга Бандера играл в тэрс с Лешим. По крайней мере, он так думал, что играл. На самом деле он просто тупо бросал карты, совсем не думая об игре, и проигрывал уже седьмую партию подряд. И не потому, что они играли без интереса и ему было всё равно. Просто все мысли его сейчас были о другом.

Он думал о той девушке, которую видел на фото Юрия. Она постоянно вставала перед глазами и её лицо притягивало к себе. В отличие от шаблонных лиц моделей с подиумов и журналов, лицо Ольги было наделено нежностью и добротой, это чувствовалось даже по фотографии.

Проблем с женщинами у него не было никогда и, будучи довольно любвеобильным человеком, он часто влюблялся и добивался своих объектов внимания довольно легко. В школьные годы это было потому, что он был лучшим среди сверстников, самым сильным и умным вдобавок к его отличному сложению и внешности. А что ещё нужно было девчонкам в то советское время? Потом, с приходом рыночной экономики и кооперативов, он организовал сильную и крепкую группу хулиганов, многие из которых были старше его. С ними он захватил контроль над большим районом города, где потом все спрашивали его, кого можно бить, кого нельзя. В эти времена бандиты стали особо модными у женщин. Вообще, хулиганы всегда привлекали к себе внимание женского пола, тянущегося по своей природе к более сильным самцам. И тогда, в конце восьмидесятых, лидер большой группы крепких хулиганов, которые держали в страхе целый район и которым платили «за боюсь» начинающие кооператоры, чувствовал к себе усиленно повышенное внимание прекрасного пола.

Пользовался он этим всецело. Правда, когда его посадили, все его подруги забыли про него.

Потом, когда он освободился из колонии, мода на бандитов ещё не прошла, но появилось ещё одно направление женского внимания — бизнесмены. Кооператорщики и все остальные спекулянты поднялись за то время, пока он сидел в колонии и хоть они всё также продолжали платить «дань» бандитам, слабый пол стал всё чаще переключать своё внимание на них. К тому же тогда, в начале девяностых, бизнесменов убивали во много раз реже, чем бандитов, а в щедрости и вниманию к женскому полу они, порой, даже превосходили. В эти времена Бандере иногда приходилось приложить немало усилий, чтобы завоевать сердце понравившейся ему девушки, особенно если та уже была любовницей или женой какого-нибудь бизнесмена. Как раз одну из таких жён «новых русских» ему пришлось обхаживать целых семь месяцев, за что его друзья прозвали её потом «семимесячной».

Когда его арестовали в этот раз, подруги, естественно, быстро его оставили, не продержавшись даже пары месяцев. Срок ему светил немалый и зла на двух имевшихся на момент ареста любовниц он не держал, понимая, что у женщин жизнь тоже одна. Но когда остался одинок то, как и многие заключённые, сильно затосковал и готов был всю накопившуюся за эти месяцы страсть и нежность выплеснуть на единственную нормально выглядящую женщину, которую можно было увидеть в тюрьме — сотрудницу спецчасти, которая разносила на подписи осужденным и подследственным копии приговоров и другие документы. Ему даже казалось, что он смог бы влюбиться в неё. Но она появлялась очень редко и поговорить с ней не было возможности из-за стоящих рядом дубаков.

В тюрьме, конечно, можно было увидеть ещё нескольких женщин, начиная от арестанток, которых мимо них проводили в баню и обратно, и кончая дубачками и медичками. Но они все выглядели примерно одинаково и Бандере казалось, что он столько не выпьет или он ещё просто не отсидел достаточно времени, чтобы запасть на таких женщин.

Теперь же, когда в тюрьме появилась эта Ольга, его душа ожила и, казалось, даже запела. Здесь, в четырех стенах, заключённые готовы были крутить любовь с арестантками, часто даже не видя их ни разу. Но Бандера, к тому времени как он уже готов был закрутить роман по «письмам» с какой-нибудь заключённой, видел их всех, так как даже с нижнего этажа их всё равно в баню вели через его камеру. И мимолётного взгляда в приоткрытый глазок было достаточно, чтобы понять, что это всё не для него. Теперь же он думал только об одном, что девушка, в которую он, можно сказать, влюбился с первого взгляда, принадлежит не ему, а тому человеку, которого сам же подтянул и пригрел.

Он и так-то очень скверно относился к отпрыскам «новых русских» за то, что им всё падает буквально с неба, в то время как он за это всё ежедневно рисковал своей свободой, а порой и жизнью. А теперь-то и вовсе презрительно поглядывал на Юрия, который к тому же и спал на его шконке. И даже мысль о том, что подтянул этого «сынка» для того, чтобы доить, совсем не успокаивала его теперь.