Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

Вряд ли он вспомнит выставить мне счёт за этот букет.

— Понравился? — спрашиваю я у Сильвии.

— Очень! Такой классный!

Мне жутко интересно, какое место в доме она отвела букету, нашёлся ли для него спокойный пятачок, не затерялся ли он в гуще прочих «эффектных штучек».

— Ты один?

— Как перст.

— Я могу зайти?

— Конечно. Дай мне десять минут и приходи.

Она кладёт трубку, и я ураганом проношусь по квартире, убирая всё. Букетик от Инге пришёлся бы кстати и мне. А то гостиная выглядит голой — не на мой вкус, а на её.

Я рассчитывал, что цветы произведут должное впечатление, но чтобы она немедленно напросилась ко мне... Это превзошло все ожидания. Мысль, что скоро, через несколько минут, она войдёт в мой дом, в мой вещный мир, в обитель моего вкуса — эта мысль чертовски кружит голову. Сильвия сядет на этот диван, к этому столику, насладится блаженным покоем в созданном мной интерьере... Меньше света! — спохватываюсь я. Она его не любит. Я убираю верхний свет, горит лишь напольный светильник и местное освещение картины Улава Кристоффера Йенсена. Я пытаюсь понять, насколько умно будет оставить дверь в спальню приоткрытой, как обычно. Вид фантастических внутренних покоев может подействовать возбуждающе, а с другой стороны — как-то чересчур в лоб. Непонятно. Мысли перемещаются в направлении того, чем я собираюсь её угощать. Алкоголя у нас на любой вкус, Катрине всё время отоваривается в аэропортах. Мы не в состоянии это выпить, и я даже вынужден был попросить её привозить что-нибудь другое, потому что для бесконечных бутылок трудно найти место. Но сегодня я выпью с удовольствием, наверняка и Сильвия тоже. Не буду скрывать, нервы есть и у меня. Пепельница! — внезапно вспоминаю я и кидаюсь за ней на кухню.

Приходит Сильвия. По дороге в прихожую я, усовестившись, притворяю-таки дверь спальни.

Мы с Сильвией на одной волне, ибо является она с бутылкой красного вина. К нему привязана красная ленточка, но оно никак не упаковано. Я не могу с уверенностью сказать, прихорашивалась ли она, — помада свежая, но одежда простая — красный объёмный пуловер с закатывающимся воротником, чёрные хлопчатобумажные брюки, туфли на низком каблуке. Она постриглась, как я вижу. Стрижка наподобие Мадонны времени песенки «True Blue» очень короткая, но игривая. Ей идёт.

Она осматривает квартиру. Я мог бы так щепетильно не закрывать дверь спальни, потому что она не спросясь распахивает её и заглядывает внутрь. «У-у». Проходит через гостиную и добредает до кухни. Наверняка её поразило, насколько в нашей квартире больше места, чем в её, и даже если она не улавливает спокойной, выверенной гармонии, то чистоту и порядок видит.

— У вас гораздо холоднее, чем у меня, — говорит она.

— Но ты не мёрзнешь, надеюсь? Я могу прибавить жару.

— Нет. Спасибо. Я на минутку.

Что такое? По чести сказать, эти сбивчивые сигналы говорят о её душевном разброде. Не похоже, чтобы она была счастлива находиться здесь. Она молчалива, задумчива, даже смущена. Не настроена общаться, короче. Не могу сказать, чтобы мне это нравилось, но можно попробовать помочь ей расслабиться.

— Что будешь пить? — спрашиваю я.

Мы сели, я — в кресло, она — на диван и подалась вперёд рассмотреть стол: гладит пальцами край тяжёлой, многокилограммовой стеклянной плиты.

— Не знаю, —говорит она.

— Может, горячего?

Она улыбается:

— А айриш кофе можешь приготовить?

— Не уверен, но думаю, ингредиенты имеются, — отвечаю я.

— Кофе, виски, коричневый сахар и сливки. Надо бы сказать «кофе по-ирландски» да разве кто оценит?

Я — точно нет. Катрине тоже любит выбирать айриш кофе, это теперь в Норвегии дамское баловство, и я пару раз видел, как она его готовит. Я решаю намешать и для себя тоже.

— У нас настоящее ирландское виски! — кричу я, запустив кофеварку и похлопав дверцами шкафов. Сильвия мямлит что-то в ответ. Вот в чём смысл хорошего оснащения кухни. Я готовлю крепкий, настоящий эспрессо, не жалею сахара и навожу сверху горку сливок из баллончика, который у нас всегда стоит в холодильнике. Мне в голову приходит новая идея, и я обшариваю кухню в поисках непочатой коробки конфет. Находится шоколад «Godiva», единственный, который Катрине любит. Сам я его в рот не беру, но знаю кое-что о том, как шоколад деморализует женщин. Чтобы её не тяготило, что я вскрыл целую коробку ради неё, я сдираю обёртку, снимаю крышку, выкидываю в помойку три конфетки и лишь потом уношу всё это в комнату на подносе из нержавеющей стали с ручками из массива груши.