Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

Мило. Я захлопываю за собой дверь. Щека горит, будто на ней поставили клеймо раскалённым железом.

Хоть я и выпил, уснуть этой ночью не могу. Даже после того, как кончаю прямо в белое ручное полотенце. На стоящее перед глазами видение танцующей Сильвии. Два раза подряд.

Встав в лёгком похмелье, я мучаюсь двумя противоречивыми чувствами: с одной стороны, раскаянием, зато с другой — сладостным предвкушением. Раскаяние объясняется опасением, что я натворил-таки дел наверху, у Сильвии. Я всё помню в мельчайших подробностях, но помню также её фразу: «Всё в порядке. Это не страшно».

Не стоит сбрасывать со счетов, что мой неожиданный страстный порыв не мог ей не польстить. Она искушала меня, заводила, с умыслом и тщанием провоцировала, но моя реакция в последний момент слегка обескуражила её. Слов нет, я вёл себя наивнее некуда, дал себя завлечь, опрометчиво позволил ей показать танец, неотвратимость воздействия которого ей хорошо известна. По размышлении я вижу, что опьянил меня не только танец, но и само место подействовало на меня как галлюциноген, эти горы бессмысленных и бесполезных предметов, цветовые эффекты, слоны... я был не в себе. Она построила себе мирок, искажающий чёткость мыслей, от него и у меня голова пошла кругом, как это легко случается. Я безумно чувствителен к предметной среде.

Но, повторю её слова, всё в порядке. Взвешивая в уме эту фразу, слово за словом, я принимаю её как окончательный диагноз, и стыд, сковавший меня на секунду, рассеивается, а вместо него меня переполняет то самое предвкушение, сладко-сладостное. Я осторожничаю дать ему название, обозвать его влюблённостью, или влечением, или чем-то в таком роде, но я позволяю себе поваляться лишку в кровати, отдаваясь этому чувству, очень приятному.

Без сомнения, она ждёт, что я появлюсь. Женщины разыгрывают эту партию по нотам: дают тебе кроху того, чего ты хочешь, а потом отступают и ждут. Намерен получить всё сполна? Изволь, потрудись. Прояви увлечённость и упорство. От тебя ждут звонков, приглашений в модные места и прочее. Возможно, подарков. Хотя Сильвия знает, что мы не можем играть по обычным правилам, мы должны скрытничать. Прежде я никогда и представить себе не мог, что стану крутить любовь у Катрине за спиной. До вчерашнего вечера я считал, что подобное, как говорится, «не в моём вкусе», но теперь я знаю правду — прежде я не имел о «подобном» представления. Из книг, пьес и рассказов окружающих я знал, что такое случается, более того — что это закономерно, но до сих пор я, можно сказать, оголтело отвергал возможность дилеммы такого рода как несчастья, настигающего лишь нарушителей границ дозволенного. Теперь я вижу, что заблуждался.

И откуда мне знать, раз уж на то пошло, что у Катрине нет связей подобного рода? Возможностей у неё предостаточно, да те же регулярные ночёвки в Стокгольме, например. Вот был бы смех, если, пока я тут терзаюсь — виноват, с «терзаниями» я поспешил, — она давным-давно завела себе bel ami и живёт двойной жизнью без видимого урона нашему союзу. Склонен ли я так думать? Нет. Но возможности такой я отныне не исключаю. Мы никогда не обсуждали этого серьёзно — чего мы ждём друг от друга с точки зрения искренности и верности. Блистательное отсутствие договорённостей на эту тему я истолковал как сами собой разумеющиеся, не требующие дискуссий требования искренности и верности. А что, если я ошибался? Если разговоры на эту тему не велись, поскольку были неприятны, не мне, но Катрине?

Одно я знаю наверное: я лично эту тему поднимать не намерен.

То, что я так дотошно и откровенно — по крайней мере, с самим собой — рассуждаю об измене, или шагах, которые к ней приведут, не означает, что в наших с Катрине отношениях мне почудилось «охлаждение». Во-первых, нет, во-вторых, пылкостью они никогда не отличались. Рискуя забыть тот накал страданий, и её, и моих, которые свели нас вместе и предопределили наш союз, я смотрю на наши с Катрине отношения как на деловые. Описывая их, я часто и охотно пользуюсь даосскими образами инь и ян: целостный круг, скроенный из двух одинаковых фигур, более всего похожих на близнецов в утробе. У белого плода чёрный глаз, у чёрного — белый; в каждом частица другого. Изображение не соперничества, но баланса и гармонии. Дополняющих друг друга плюсов, в том числе, хоть и в меньшей степени, в сфере секса. Наши отношения устроены на манер братско-сестринских, и до сих пор я видел в этом их силу, этим объяснял их ясность и прочность, особенно заметные на фоне истеричной личной жизни наших приятелей, с бесконечными ссорами, съездами-разъездами и трагическими травматичными разрывами.