Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

Она вырядилась в маскарадный костюм из зелёного прозрачного тюля, украшенный блёстками, золотыми метёлками и стразами. Он состоит из двух деталей, причём верхняя, с длинными рукавами, заканчивается задолго до пупка, на манер тинейджерской моды, в то время как широченные плиссированные брюки, замотанные на щиколотках, с кардинально спущенной талией, фиксируются низко на бёдрах с помощью конструкции, напоминающей распустившийся гардинный шнур. В ушах теперь нечто размером с блюдце, с висюльками, испещрённое филигранью, возможно, из чистого золота, в левой руке кассета. Ноги босые, лак жуткий. Сквозь шаровары я вижу безразмерные чёрные трусы.

— Не смеяться! — вскрикивает Сильвия. — Без костюма не то впечатление.

— Что ты изображаешь?

— Изображаю? Ну...

Она всерьёз задумывается над вопросом.

— Предположим, инкарнацию женского начала, вечной женственности, да? Или мифический образ луны?

Она принимается шарить на полу, там стоит заваленная стереосистема. Орёт попутай.

— Самое главное в танце — свобода. Стремление вырвать тело из узких рамок повседневности и вернуться к истокам, к подлинному. А самое сложное — это отрешиться от идеалов и ценностей Запада.

Из невидимых колонок зазвучала приглушенная хламом музыка, она кажется и современной, и экзотической. Жёсткость басов и электронных барабанов приправлена колокольчиками, стуком дарабуры, визгом уда и диковинными руладами волынки. В сонме этих звуков, на крохотном свободном пятачке пола замерла Сильвия в этнической позе. Вступление. Она улыбается мне мягко и чуть ли не взволнованно.

Потом начинается песня, женский голос поёт по-арабски, догадываюсь я, и Сильвия заводит танец. Сперва она делает махи руками, но потом движения упорядочиваются, а в зрачках, сходящихся всё ближе, читается сконцентрированность.

Такое я видал. Точнее, видел в ночном клубе в Каире, и действо произвело на меня впечатление. Чувствуя, что отвести взгляд было бы невежливо, я безотрывно ем её глазами. В душе потешаюсь над всеми её «инкарнациями женского начала», «свободой тела» и прочим. В Каире дело происходило в тухлом ночном клубе, зрителями были сидящие в полутьме стареющие мужчины, наверно, эрегирующие. Доступное варьете с изюминкой. Однако Сильвия, как выясняется, танцует обворожительно. Её тело создано для танца живота, как для Катрине — в своё время — было естественно заниматься балетом. Сильвия скроена так, что при каждом движении белые пухлые телеса колышатся, растекаясь волнами, нисходящими в зыбкую рябь — я наконец понял, с чего этому дано название «танец живота». Белый круглый живот — кажется, в пупке полагается кольцо? — трясётся и дрожит, вращается соблазнительными кругами, и я вижу, что он абсолютно безупречен. Не плоский, но безупречный. Одно не подразумевает другое. Её живот образует мягкую красивую округлость, которой вторит плавный изгиб бедра. Всё в ней округлое, мягкое. И весомое.

Хотя в танце она кажется невесомой. Мистическим образом в этой чудовищной, забитой скарбом квартире закон всемирного тяготения не работает. Я видел женщин с бесплотной фигурой модели, танцевавших неуклюже, с куда меньшей лёгкостью и грацией. Я улыбаюсь. Сильвия замечает и отвечает мне улыбкой. Она раскраснелась.

Музыка драматически прерывается, и в такт паузе Сильвия оседает на пол. Несколько секунд она сидит прямо, а потом откидывается назад так, что волосы касаются пола. Вступает барабан, колокольчики, лютня и цимбалы, и на моих глазах тело Сильвии от макушки до талии приходит в движение. Вибрируя, она медленно поднимается, теперь спиной ко мне, гораздо ближе прежнего, я могу дотронуться до неё. Вибрации набирают силу, её роскошная задница колышется, как студень, маня и завораживая. Когда музыка взрывается на полную, она принимается танцевать, опёршись руками в пол, половинки попы так и скачут. Через несколько тактов она оборачивается, она так близко, что мне приходится вжаться в кресло, чтоб не слипнуться с ней. Руки Сильвии делают заученные движения. Я вижу, как болтаются груди — на ней, что ли, нет бюстгальтера? — потом она оборачивается: пупок вращается, внутри крутятся капельки пота, я скольжу взглядом по бёдрам, вверх, вниз, снова вверх. «Пизда с совершенно потрясной подушкой», — гнусно и похотливо раздаётся у меня в мозгу. Я заглядываю ей в лицо, она танцует с закрытыми глазами, лик ангельски безмятежен, как у спящего ребёнка, но с игривой полуулыбкой тихого экстаза.