Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

— Это моя текущая работа. Она висит на стене для дела.

— Так я и подозревала. Но позволено ли мне будет спросить: а как ты поступаешь в случае, если заказчик, которому ты оформляешь дом, желает повесить на стене огромное фото любимой бабуси?

Я не люблю слова «заказчик», мне кажется, это низводит меня до уровня сетевого коммивояжёра. Я предпочитаю называть их клиентами. Иной раз и пациентами. Но этого я Ане не рассказываю.

— Вынужден опровергнуть твои инсинуации: не в моей власти запретить заказчику повесить изображение бабушки.

— Но тебе хочется?

— Чего мне хочется, никакой роли не играет. Моя функция, как мы говорим, совещательная. Но если бабушка уродина уродиной, а и картина, и рама, большие и очень тёмные...

— Что тогда?

— Тогда я посоветую конкретное место, где её повесить. Надеюсь, этого ты не записываешь?

— А что, нельзя?

— Лучше не надо, я тебя прошу. Не в моих правилах разглашать подробности моих взаимоотношений с клиентами. Но были случаи, когда я спрашивал, а нельзя ли найти фотографию бабушки в молодости.

Аня хохочет:

— Ну ты даёшь!

— Поверь мне, это не самая смешная история. Самая замечательная другая — о молодом человеке, который сразу сказал мне, что отказывается вешать в гостиной портрет почившего отца, но у него нет выбора, он должен. Ему физически делалось тошно от одного взгляда на покойного — мерзейшего тирана, судя по всему, но вдова, матушка клиента, дневала и ночевала в доме, а речь шла о крупном наследстве.

— И что? — возбуждается Аня.

— Мы придумали особую конструкцию. Это был электрический доводчик, кнопка которого располагалась прямо над домофоном, хозяин нажимал её, едва родительница возникала на пороге, и портрет папаши выезжал на самое что ни на есть парадное место. Я подсмотрел идею в театре. Но в безоблачные минуты это была ниша, в которой стояла безупречной красоты безумно дорогая ваза от Tiffany.

Аню скрючивает от хохота.

— Ой, прости, — еле выдыхает она и закуривает. Я не протестую. Катрине превратила-таки кухню в курительную комнату. Это без труда угадывается по запаху.

— Разумеется, я запрещаю даже упоминать об этом, — говорю я.

— Господи, спаси меня, грешную, — негодующе откликается она из дымного облака.

— Я вас затаскаю по судам.

— Давай тогда лучше о чем-нибудь другом.

— Японская тема кажется мне выигрышной, — предлагаю я. —Тебе, совершенно случайно, ничего не говорит имя Фрэнк Ллойд Райт?

Мы беседуем о «Доме над водой» и о том, как я использую стихию воды. Аня вцепляется в тему, которая под нужным углом пересекается с проблематикой фэн-шуй (что справедливо, тем более что в Норвегии вода как элемент интерьера находится в вопиющем небрежении). Я дал уйму таких интервью. Тут важно избегать личного, даже если журналист настырничает.

Да и неправда, что я не люблю ярких цветов. Единственное, у меня некоторые проблемы с красным.

Я получил первое в жизни электронное письмо. Оно возникло, едва я подключил модем, было полно странных требований и выглядело так:

X-daxnet-delivery-id: 199901121434

Mime-version: 1.0

Date: Tue, 7 Jan 1999 15:40:17+0100

To:

From:

Subject: Подвижки?

X-MIME-Autoconverted: from quoted-printable to 8bit by falk.c2i.net id PAA16141

Привет, Сигбъёрн!

Что нового с домом? Я буду в городе между 20 и 24 января, хорошо бы встретиться. Твои чертежи наверняка на подходе?

До тех пор я просил бы тебя разузнать об одной вещи. Слыхал ли ты об оргононе? Наверняка нет. Пароль — Вильгельм Райх, австрийский психотерапевт, а описание можно найти в библиотеке, видимо. Я хочу, чтобы ты мне его построил. Куда его всунуть, реши сам. Подробности при встрече.

Здесь в Москве жуткий холод. Так что впору затосковать по нашей доброй, старомодной, зелёной норвежской зиме.

Карл-Йорген

Карл-Йорген Йэвер Директор

по маркетингу «Интерфарма»

Я полагал, что знаю о мебели почти всё, но что за зверь этот оргонон? И почему его нужно монтировать отдельно?

Фруде — вот нужный человек! Я набираю номер своего психиатра Фруде Райса (смешная перекличка имён!), отвечает Гунхильд, секретарша в приёмной. Нет, Фруде не может подойти, он работает с пациентом. Я настаиваю. Я невыносим, я знаю.

Через двадцать секунд в трубке возникает Фруде:

— Привет, Сигбьёрн! Что за дело не может обождать?

— У меня галлюцинации.

— Да? Какого типа?

Фруде никогда не знает, говорю ли я всерьёз.

— Тут передо мной лежит счёт от тебя, он не дотягивает до пяти тысяч.