Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

— Что значит «ку-ку»?

— Не знаю. Маргиналка альтернативная. Пыталась таскать меня по театрам. Представляешь? Как будто я могу три часа просидеть на месте. Она скорей для твоего гербария, Сигбьёрн.

— А дома у неё ты был?

— Один раз. У неё здоровенная квартира в доме начала века. Наследство, видимо. Забитая вещами под завязочку. Кипы старых книг, и я подозреваю, что она их читает. Собирает слонов. Что во мне клёво, так это слоновья елда, прикинь?

Объяснять, что я поселился точно под ней, мне в этот момент не кажется строго необходимым.

— И сколько это длилось?

— О, недолго. От силы пару месяцев. В позапрошлом году. Два месяца — самое оно. Знаешь правила эксплуатации толстых тёлок и японских мотоциклов?

— И кто прекратил отношения?

— Я. По крайней мере, я считаю, что я. Но что интересно — от таких коротких интрижек остаются самые добрые воспоминания, без горечи и обид. Мы с ней и сейчас друзья, но не такие близкие. О чём я начинаю грустить всякий раз, как вижу её. Но не вздумай ей это передать. И вообще ничего из моей трепотни не повторяй.

— Да нет, конечно, ты что.

— Всё это между нами, мальчишками. Так что с моей стороны малышке Сильвии наилучшие рекомендации. Чудо что за пизда с подушкой.

Он выдерживает многозначительную паузу.

— Но если тебя интересует моё мнение, лучше б ты обхаживал Эйнара Сюлте. Пиздомотины — одна из постоянных бытия, чего не скажешь о хорошей работе. Поговори с ним. Прости, мне пора.

— Поговорю я с Сюлте, обещаю.

Он вешает трубку. И как это Туре Мельхейму удаётся пошлить до того буднично и легко? Не мой стиль. Поэтому меня беспокоит, с чего вдруг беседа с ним вызвала у меня такую выдающуюся эрекцию?

— Что-нибудь уже сделали? — спрашиваю я, входя в гостиную после отлучки в туалет.

Аня сидит на прежнем месте. Кончилось всё Аней. Она, по крайней мере, может писать буквы под диктовку. Мочки её ушей оттягивают какие-то кульки из серебра. Не без изюминки. Я всегда говорил: чтобы носить массивные серьги, женщине следует коротко стричься.

Молодой человек с козлиной бородкой, имя которого я уже забыл, хотя нас представили, устанавливает на штативе мощный прожектор и гигантские отражатели из матового плексигласа. Карло, стоя на коленях, роется в одном из четырёх или пяти чемоданов с аппаратурой. Его камера уже стоит на штативе. В гостиной чудовищный беспорядок. Они пасутся здесь уже три с половиной часа, но пока что не сделали ни одного снимка.

— Сигбьёрн, мы всё уберём, — говорит Аня с усмешкой.

— Отлично. Но это что?

Я показываю на стол.

— Я хотела спросить то же самое, — откликается Аня, вытаскивая из спирали на фирменной записной книжке формата А6, обёрнутой в волнистую бумагу, чернильную ручку.

Этот стол ничего ей не говорит.

— Автор этого стола — Исаму Ногучи, спроектирован он в 1944 году, но в производстве лишь с 1947-го, — пишет она под мою диктовку.

— У него есть название?

— Мне встречалось наименование «Биоморфный стол», но у меня нет стопроцентной уверенности, что это авторское название. Скорее всего, нет. Ещё он известен как «IN-50», что более в стилистике сороковых. Исаму Ногучи, потомок иммигрировавших в Америку японцев, прославился также как автор первой радионяни—устройства, позволяющего родителям и другим взрослым на расстоянии слышать то, что происходит с младенцем в детской. Он сконструировал его в тридцатые годы, после истории с похищением сына Линдбергов, — рассказываю я.

— Очень интересно, — подбадривает Аня, не переставая строчить.

— Написать тебе слово «биоморфный»? — спрашиваю я с предупредительной язвительностью.

— Да, пожалуйста, — отзывается она. — Потрясающе стильный стол.

— Спасибо. Но к чему вот это?

— Что к чему?

— Вот именно. Это я тебя должен спросить: какую ситуацию ты хочешь воспроизвести на фотографии?

— Сигбьёрн, я не совсем понимаю, куда ты клонишь.

Аня улыбается. В их кругах у меня репутация «трудного» кадра, и Аня приготовилась к самому худшему.

— Тогда послушай. Фотографии к такому репортажу должны показывать некоторые мгновения повседневного течения жизни в заданном интерьере, так? То, что американцы назвали бы slice of life — срез жизни.

— Совершенно верно.

— Ты собралась показывать день или ночь?

— День, я думаю. По-моему, ребята выставили дневной свет.

— Прекрасно. Тогда следующий вопрос: что сейчас происходит в гостиной?