Тургрим Эгген - Декоратор. Книга вещности.

Забив материалами багажник и заднее сиденье, я еду в Виндерен, где дом во всей своей свежеокрашенной красе ждёт меня. Создателя и разрушителя. Шиву с двумя парами рук. Сегодня мне пригодятся обе.

Я перетаскиваю тяжести. Мешки с моментально застывающим бетоном, рулоны толстых пластиковых мешков, батареи больших тюбиков со шпаклёвкой и эпоксидкой, кисточки, инструменты и прочее. В основном всё остаётся на первом этаже, где я затянул пол толстым пластиком, чтоб не испачкался и не покорябался. Я переоделся в рабочую одежду: старые кроссовки Nike и синий комбинезон с логотипом какой-то транспортной фирмы на спине. Его я просто-напросто украл, как сказали бы рабочие — «придержал».

Потом поднимаюсь на второй этаж. Тут холодно, я закрываю окно, прежде чем подойти к постели Йэвера и поднять укутывающую Сильвию плёнку. Открыть глаза и взглянуть на неё требует изрядного мужества, но, проделав это, я исполняюсь благодарности. Я вижу, что придумал всё правильно. План сработает.

Все цвета стёрлись из неё за те полсуток, что меня здесь не было, кожа приобрела мёрзлый, синюшный оттенок. Натуральная чернота растительности — бровей, непрокрашенных корней, волос на лобке — контрастирует с ним совершенно гротескно, как будто грим. «Я блондинка, втиснутая в тело брюнетки», — пошутила Сильвия однажды. Сейчас это как никогда верно.

Я трогаю внутреннюю сторону бедра, где по логике вещей кожа должна быть самой тёплой. Она стылая, но не ледяная. Всё же температура настолько противоестественная, что меня пробивает дрожь, я натягиваю серые нитяные перчатки, которые держал в кармане. Не закаменела ли она? Об этом я хорошенько не подумал, да и знаний не хватает. Ограниченная подвижность тела нарушит мои планы, и я задним умом понимаю, что зря открывал окно. Я пробую согнуть колено, и нога сгибается полностью, но с трудом и скрипом, как мои собственные члены наутро после рекордного лыжного забега.

— Прости, — извиняюсь я, перекладывая Сильвию на бок. Я придаю её рукам более естественную позу, это похоже на манипуляции с куклой, на каких художники учатся рисовать движения. Я поворачиваю её ещё раз, на живот. Потрясающей красоты геометрия тела, а вот ямочки на крестце. Гладя красивые ягодицы, я обнаруживаю, что они уплощились от лежания, но выясняется, что их можно вымесить в более совершенную форму и что, прежде чем начнётся разложение, тело обретает пластилиновую пластичность, Идеальный материал для работы.

Мозг фотографирует и сохраняет всё в памяти. Я снова укладываю Сильвию на спину и обследую груди, их тоже можно формировать, потому что жир наполовину застыл. Соски эрегированы, интересно, это стандартный физиологический процесс или мне просто повезло? Всё время вскрываются новые стильные детали: неприметная припухлость на месте кадыка, бесподобная жировая складка между грудью и подмышкой; то, как мягкий оползень живота выворачивает пупок. На бёдрах уже заметная «апельсиновая корка», но я думаю, что смогу ей с этим помочь.

Общение с ней как с формой, освобождённой от разрушительных личностных установок, переводит мою любовь к ней в новое измерение. Было бы извращением утверждать, что она милее мне в таком виде; нет, нет, так я не думаю. Я бы всё отдал, чтобы услышать её смех, лучше, конечно, не тот презрительный и издевательский, который так взбесил меня вчера, а её обычный, рассыпчатый и немного вульгарный. Смеха не будет. Мне не нравится думать о ней, как о «мёртвой», ибо тело передо мной живо неоспоримо, и я думаю иначе: её субъективное время вышло. Теперь она для меня объект. И разве такое отношение не есть одна из предпосылок любви? Разве не в объект мы влюбляемся? Теперь, когда она не в состоянии отвергнуть мои ласки, уберечь себя от них, возникла интимность, исполненная красоты и сиюминутности. Она во власти моих любящих и уважительных рук. Это окончательное примирение. Я счастлив, что мне довелось испытать такое.

А теперь за дело.

Я меняю перчатки на пару резиновых хирургических и принимаюсь обмазывать тело жиром, сверху донизу. Это тягучее вещество на основе силикона под названием Linux, которым пользуются в том числе штукатуры. Я поднимаю волосы и тем же жиром приклеиваю их к макушке. Лицо и голова меня не интересуют в данный момент. Она недавно тщательно выбрила всё тело, это весьма облегчает мою работу. Нагреваясь от моих рук, жир начинает источать искусственный, но приятный аромат, напоминающий сосновую свежесть. Я пробую думать, что делаю ей массаж с ароматическим маслом и представляю себе, как она жмурилась бы от удовольствия, — Катрине утверждает, что я бесподобный массажист; как положено в эротическом массаже, вагину я оставляю на сладкое и под конец замазываю все её женские прелести толстым слоем жира, хотя и решил отказаться от самых изобличающих проекций. Сначала надо посмотреть, как будет получаться. Естественно, мне тоже процесс доставил удовольствие.