Сара Уотерс - Бархатные коготки

Ей я удружила, но зато, как мне представилось сейчас, ужасно навредила себе. Мне вспомнилось, как я провела тот вечер и следующие; вспомнились все беспутные услады Фелисити-Плейс: костюмы, обеды, вино, poses plastiques. [16] Пластические позы (фр.). В тот миг я отдала бы их все за возможность присутствовать на скучной лекции и поймать на себе восторженный взгляд карих глаз Флоренс!

Вслед за грустным признанием Флоренс обстановка на Куилтер-стрит, как я заметила, переменилась. Флоренс повеселела, расслабилась — словно, поведав мне свою историю, сбросила с себя непосильный груз и теперь могла расправить онемевшие члены и выпрямить спину. Временами она по-прежнему грустила, все так же совершала одинокие прогулки и возвращалась домой в задумчивом настроении. Но теперь она не прятала свою печаль и не подыскивала ей ложных оправданий; к примеру, подтвердила мои догадки, что посещает во время прогулок могилу Лилиан. Со временем она начала упоминать покойную подругу во вполне обыденном тоне. «Как бы Лилиан посмеялась, если бы это слышала!» — говорила она, или: «Была бы здесь Лилиан, уж она бы точно ответила на этот вопрос».

Новое настроение Флоренс повлияло на всех нас. Атмосфера в нашем маленьком домике приметно прояснилась (прежде она казалась мне вполне благоприятной, но затем я поняла, что это не так: Ральф и Флоренс вспоминают Лилиан и горюют), словно бы мы двигались навстречу не зимним туманам и морозам, а теплу и ароматам весны. Я замечала, какие довольные взгляды бросал Ральф на сестру, когда она улыбалась, что-нибудь напевала, щекотала в шутку Сирила; временами он даже целовал ее в щеку. Даже Сирил как будто ощутил перемены — окреп и меньше стал капризничать.

Я же, наоборот, ушла в себя и сделалась раздражительной.

Я ничего не могла с собой поделать. Получалось так, что, сбросив с себя тяжесть, Флоренс переложила ее на меня; в вечер ее признания я испытала бурю странных, противоречивых чувств, и со временем они только усиливались. Я жалела Флоренс и не меньше ее брата радовалась, что ее печаль пошла на убыль; и еще меня тронуло, что она наконец мне доверилась. Но сама ее история — как мне хотелось, чтобы она была иной! Я никак не могла проникнуться симпатией к несчастной Лилиан; слыша столь благоговейные о ней упоминания, я едва сдерживала недовольство. Может, я сравнивала ее с Китти — слыша о ее малодушном поклоннике, я всегда представляла себе Уолтера, но меня корчило при мысли о том, как она обуздывала страсть Флоренс, как ночь за ночью спала с нею рядом и ни разу не обернулась к ней, не поцеловала. За что только ее любила Флоренс? Я упорно рассматривала фотографию Элеоноры Маркс (было никак не отделаться от смутного ощущения, что на ней запечатлены черты Лилиан), пока мне не застилало глаза туманом. Она была так не похожа на меня — разве не говорила об этом сама Флоренс? Она утверждала, что в жизни ничему так не радовалась, как нашему с Лилиан несходству! Не иначе, она имела в виду, что Лилиан была умная и добрая, знала такие слова, как «кооперативный», и не задавала глупых вопросов. А я — какими достоинствами обладала я? Аккуратность, опрятность, и все.

Думаю, правда, после того вечера аккуратности у меня поубавилось. Во всяком случае, я перестала выбивать безвкусный коврик Лилиан, с улыбкой наблюдала, как на него наступают посетители, и свирепо радовалась, что краски теряют яркость.

Но потом я воображала себе, как Лилиан в раю ткет ковер за ковром, чтобы Флоренс, когда туда явится, на них села и положила голову ей на колени. Мне представлялось, как она громоздит полки с очерками и стихами, дабы им с Флоренс было что читать, когда они будут прогуливаться бок о бок. Я видела, как она отводит мне плиту где-то в задней кухоньке на небесах, чтобы я, пока они держатся за руки, готовила им устриц.

Я начала посматривать на руки Флоренс (прежде я никогда этого не делала) и представлять себе, какими занятиями я бы их нагрузила на месте Лилиан…

Опять же я ничего не могла поделать. Я убедила себя, что Флоренс едва ли не святая, чьи привязанности и устремления неисповедимы, однако, поведав мне историю своей великой любви, она как бы явилась мне без покровов. И я не могла оторвать глаз от этого зрелища.

К примеру, однажды вечером — даже ночью, когда было темно, — Ральф проводил время со своими приятелями из профсоюза, Сирил затих наверху, а Флоренс, приняв ванну, вымыв голову и накинув на плечи халат, расположилась в гостиной и ненароком заснула. Я помогла ей опорожнить в уборную бадью мыльной воды и отправилась подогреть нам молока; когда я вернулась с кружками, Флоренс дремала перед камином. Она сидела слегка изогнувшись, откинув голову; руки ее были расслаблены, раскрытые ладони бессильно лежали на коленях. Дышала она глубоко, с присвистом.