Сара Уотерс - Бархатные коготки

Но с нею, по-видимому, было как с Китти: вместе с удовольствием желание причиняло ей боль. Поймав на себе мой взгляд, она опустила глаза, переступила порог и сказала всего-навсего: «Стекло так и сияет!» Что за чудо: наконец — совершенно ненамеренно — я привлекла к себе ее взгляд и возбудила в ней желание; едва наши глаза встретились, как моя страсть вспыхнула с новой силой; в глазах Флоренс я прочитала ответную страсть, и у меня закружилось в голове и закололо в груди; и при всем том трепетала я не только от сладострастного восторга, но и от растерянности и робости.

Как бы то ни было, огонь в ее взгляде скоро потух, смотрела она упорно в сторону, и мне снова подумалось: что за дело ей до меня, если ею все еще владеет печаль по такой женщине, как Лилиан?

Так мы и жили, и на улице становилось все холодней. Рождество я встречала не на Куилтер-стрит, а во Фримантл-хаусе, где Флоренс организовала обед для своих девушек и требовались помощники, чтобы поливать жиром гусей и мыть посуду. Встречая новый, 1895 год, мы выпили за него, а потом за «отсутствующих друзей» — Флоренс имела в виду, конечно, Лилиан; о тех друзьях, которых потеряла я, она ничего не знала. В январе нам предстояло праздновать день рождения Ральфа. Жуткое совпадение: Ральф родился в один день с Дианой, и, наблюдая с улыбкой, как он вскрывал подарки, я вспоминала бюст Антиноя и гадала, созерцает ли он нынче холодным взглядом жаркие забавы Фелисити-Плейс, видит ли его хоть иногда Диана и думает ли при этом обо мне.

Правда, я уже настолько обвыклась в Бетнал-Грине, что не представляла себя живущей в ином месте и иным порядком. Я притерпелась к шумным соседям и грохоту на улице. Как Флоренс с Ральфом, я принимала ванну раз в неделю, а в остальные дни довольствовалась тазиком. Ванная Дианы представлялась мне странным сном — воспоминанием о райских кущах после грехопадения. Я продолжала коротко стричься. Брюки я по-прежнему надевала только на время работы по дому; во всяком случае, так продолжалось около месяца. Убедившись, что все соседи уже видели мой необычный наряд и привыкли к нему, я сочла лишним переодеваться несколько раз на дню. Это как будто никого особенно не удивило: в конце концов, кое-где в Бетнал-Грине считали роскошью любую одежду и мне неоднократно попадались на глаза женщины в мужних пиджаках, а то и мужчины в шалях. Дочки ближайшей соседки, миссис Монкс, завидев меня, с визгом кидались навстречу. Товарищам Ральфа по профсоюзу случалось заглядеться на меня во время беседы и потерять нить. Сам же Ральф иной раз спускался вниз с рубашкой или фланелевой жилеткой в руках и спрашивал: «Вот, Нэнс, нашел на дне шкафа; может, приспособишь на себя?..»

Что касается Флоренс… все чаще ей случалось обратить на меня взгляд, подобный тому, через оконное стекло, но каждый раз глаза ее туманились и ускользали в сторону. Мне хотелось задержать ее взгляд, но я не знала как. Ради Дианы я наряжалась, с Зеной бессердечно флиртовала, но рядом с Флоренс я вновь делалась восемнадцатилетней девчонкой: потела от страха, опасаясь всколыхнуть ее постепенно иссякающее горе. Вот бы, думала я, мы были марианнами. Вот бы я снова была мальчиком, а она — нервным джентльменом из Сохо, и я могла бы просто повести ее в потайной обшарпанный угол и расстегнуть ей пуговицы…

Но мы не были марианнами, мы были парочкой робких розовых девиц, которые не решаются дать волю своим желаниям, а время шло, зима близилась к концу — и со стены все так же смотрела Элеонора Маркс, суровая, нечесаная, лишенная возраста.

Все изменилось в феврале, в самый обычный день. Я отправилась на Уайтчепелский рынок, который посещала часто и регулярно. Домой я вернулась через двор; задняя дверь была приоткрыта, и я проникла внутрь совершенно бесшумно. Когда я складывала в кухне пакеты, из гостиной донеслись голоса — Флоренс и Энни. Дверь гостиной была приоткрыта, и мне было слышно все до единого слова.

— Она работает в типографии, — рассказывала Энни. — В жизни не видела женщины красивей.

— Да ты всегда так говоришь.

— Нет, в самом деле. Она сидела за столом над страницей текста, под самыми лучами солнца, и вся светилась. Когда она подняла глаза, я протянула руку. «Вы Сью Брайдхед? — спросила я. — Меня зовут Джуд…»

Флоренс рассмеялась; все они как раз читали в журнале последнюю главу этого романа; знай Энни, чем он кончится, она бы наверняка не стала так шутить. Флоренс спросила: