Сара Уотерс - Бархатные коготки

Снова любовь. Я коснулась пальцем шрама на щеке, где по ней прошлась книга доктора, лечившего Дикки. Флоренс наклонилась к ребенку, который завздыхал, лежа у нее на груди.

— Подумай, — продолжала она спокойно, — каким станет мир еще через двадцать лет! Это будет уже другой век. Сирил вырастет, хотя еще не достигнет моего теперешнего возраста. Вообрази, что ему откроется, чего он добьется…

Я перевела взгляд с Флоренс на Сирила и на миг едва не перенеслась с нею в будущее, удивительный новый мир со взрослым Сирилом, в нем живущим…

Флоренс привстала, потянулась к книжной полке и вынула том, зажатый между других книг. Это были «Листья травы»; перевернув несколько страниц, она нашла знакомый отрывок.

— Послушай. — Она начала читать вслух. Голос ее звучал тихо и довольно робко, но удивительно взволнованно — я никогда не замечала в нем такого страстного трепета. — О mater! [14] Мать (лат.). О fils! [15] Сын (фр.). — читала она. — О, народ континента!

О, цветы прерий! О, пространство без края! О, гул мощных фабрик! О, многолюдные города! О, неистовые, непобедимые, гордые! О, племя будущего! О, женщины!

О вы, отцы! О герои страсти и бури! О исконная власть — только исконная! О красота! О ты сам! О Господь! О божественный средний человек! О вы, бородатые бузотеры! О барды! О все вы, сонные ленивцы! О восстаньте! Пронзителен зов из горла рассветной птицы! Слышен вам петушиный крик?

На миг Флоренс замерла, глядя на страницу, потом подняла глаза на меня, и я удивилась, заметив в них блеск непролитых слез.

— Правда, чудесно, Нэнси? Чудные, чудные стихи — ты согласна?

— Честно говоря, нет. — От ее слез я растерялась. — Честно говоря, я как-то видела получше, на стенке в туалете. — Это была правда. — Если это стихи, то где в них рифма? Чего им не хватает, это пары добрых рифм и приятной, веселой мелодии.

Я взяла у Флоренс книгу и пробежала глазами отрывок (он был подчеркнут карандашом), потом пропела его на мелодию какой-то модной песенки из мюзик-холла. Флоренс засмеялась и, придерживая одной рукой Сирила, другой попыталась отнять у меня книгу.

— Ты настоящий поросенок! — крикнула она. — Мещанка да и только.

— Я пурист, — важно возразила я. — Ценитель хороших стихов, а эти к таким не относятся.

Я стала листать книгу. Я больше не пыталась подогнать неровные строки под какую-нибудь мелодию, но декламировала курьезные пассажи (таких встретилось немало), нелепо растягивая слова, как комик, изображающий янки. Мне попался еще один подчеркнутый отрывок, и я взялась за него:

О мой товарищ! О ты и я наконец — только мы вдвоем! О, наконец — власть, свобода, вечность! О, избавиться наконец от всяких знаков различия! мерить единой мерой пороки и добродетели! О, уравнять все занятия и оба пола! О, сделать все сущее общим владением! О, способность объединяться! О, томительная мечта быть вместе — отчего она, ты не знаешь, и я не знаю…

Голос у меня сорвался, вместо протяжного говора янки я произнесла последние слова смущенным шепотом. Флоренс перестала посмеиваться и с серьезным видом уставилась в огонь; в ее карих глазах играли оранжевые отсветы пламени. Закрыв книгу, я вернула ее на полку. Довольно долго ничто не нарушало тишину.

Наконец Флоренс вздохнула и произнесла странным непривычным тоном:

— Нэнс, помнишь тот день, когда мы разговорились на Грин-стрит? Помнишь, ты предложила встретиться и не пришла?..

— Конечно, — не без робости подтвердила я.

Ее губы тронула чудная улыбка — едва заметная, словно обращенная внутрь.

— Я ведь никогда тебе не рассказывала, — продолжала Флоренс, — что я делала в тот вечер?

Я помотала головой. Мне очень отчетливо помнилось, что тогда делала я: ужинала с Дианой, трахала ее в ее красивой спальне и потом, замерзшая и униженная, должна была убраться в свою. Но я ни разу не задумывалась о том, что было с Флоренс, а она в самом деле ничего мне не рассказывала.

— Что же? — спросила я. — Пошла одна на эту свою… лекцию?

— Да, — кивнула Флоренс. Она перевела дыхание. — Я… познакомилась там с девушкой.

— С девушкой?

— Да. Ее звали Лилиан. Я сразу обратила на нее внимание и не могла отвести глаз. Она… притягивала взгляд. Знаешь ведь, случается заглядеться на какую-нибудь девушку? Нет, с тобой, наверное, так не бывало… — Но ведь бывало, бывало! Меня бросило в жар, потом в холод. Флоренс кашлянула, прикрыла ладонью рот. И, все так же глядя на угли в камине, продолжила: — Когда лекция кончилась, Лилиан задала какой-то вопрос — очень умный, опрокинувший все построения лектора. И тут мне показалось, что я ее знаю. Я подошла, завязался разговор. Нэнс, мы болтали без остановки целый час! У нее были очень необычные взгляды. Она как будто прочла все на свете, и по каждому поводу у нее имелось мнение.