Игорь Ефимов - Седьмая жена

– Он что – обезумел?! Ослеп?

Теперь грузовик шел по правой полосе. «Сааб» начал обходить его слева. И снова где-то на полпути зеленая пенящаяся бутылка начала стремительно наваливаться на них, грозя сбросить с дороги на облетающие далеко внизу кленовые кроны.

Сомнений не оставалось – их вызывали на дуэль. С возможным смертельным исходом. Вот так, ни с того ни с сего, просто от дорожной скуки. И что тут началось!

Жена-4 закусила губу. Прищурилась. «Сааб» в ее руках преобразился в атакующий истребитель. Он то отставал, затаивался за поворотом, то разгонялся и мчался на врага. Справа, слева? Грузовик начинал идти зигзагами, захватывая не только обе полосы, но и обочину. Намалеванная бутылка едва не чиркала о скалы. О, если бы шведы догадались делать свои машины на несколько дюймов ниже! тогда можно было бы проскочить под колесами дорожного бретера. А так крепостные, запертые на замок ворота всегда успевали вынырнуть перед ними в последний момент, отбросить назад. Когда дорога шла под уклон, грузовик набирал такую скорость, что мотор «сааба» начинал реветь по-звериному, пытаясь не отстать. На подъемах же задыхающийся бутылковоз обманно раскрывался, оставлял кусок асфальта свободным, но лишь для того, чтобы приманить на него противника и затем ударить по нему всем бортом.

Антон сидел ни жив ни мертв. Прощался с жизнью. Но молчал. Он косился на разъяренную дуэлянтку, на ее взметенные золотые волосы, на прищуренные глаза и думал, что никогда еще Горемыкал не выпрыгивал перед ним в таком чарующем облике. Ему казалось, что если они разобьются сейчас – сильно, но не насмерть, – это принесет ему какое-то извращенное удовлетворение. Будто он что-то докажет ей этим. Будто в их отношениях произойдет какой-то важный и необходимый поворот. Будто она сможет осознать наконец тщету своих вечных состязаний, вечного карабканья наверх.

Но они уцелели тогда. На очередной попытке обгона по обочине «сааб» не удержался, слетел в мелкий кювет, подпрыгнул, развернулся в воздухе и, теряя скорость, саданул задним фонарем о скалу. Антон медленно вылез, мельком глянул на красное калейдоскопное крошево, усыпавшее траву. Осторожно оторвал от руля дрожащие пальцы жены-4, вынул ее из машины. Усадил на место пассажира, пристегнул.

Ах, если бы она могла видеть себя сейчас, свои наполненные слезами глаза, свои распухшие от обиды губы, изогнутые по звуку последнего, недовыкрикнутого ругательства! Может быть, она открыла бы новые краски для своего вечно обновляемого автопортрета, может быть, поняла и оценила ту щемящую прелесть, которую женщине безотказно придает поражение. Но нет – она только всматривалась в горный просвет, ловила прощальным взглядом зеленую бутылку, победно уносящуюся по красному склону долины далеко-далеко впереди. Она могла признать победу за противником и честно смириться с ней. Но научиться извлекать из этого удовольствие? Ах, подите вы с вашими извращенными вкусами… Слышать не хочу!

Антон был терпелив. Он ждал. Он был уверен, что с рождением ребенка все изменится. Ребенок будет мостом между ними, который соединит расползающиеся друг от друга берега залива. Залив расширялся – этого он не мог не признать. Но все станет по-другому, когда они вместе будут вскакивать по ночам на детский плач. И покупать игрушки, и подсчитывать прорезавшиеся зубки, и снимать домашние киноленты первых шагов, и ездить втроем в Диснейленд. А какой бескрайний мир откроется перед ней в магазинах детской одежды! Ведь она еще не пробовала свои силы в этой октаве, жанре, ключе. Ведь наверняка там есть бесчисленные возможности для художественного поиска новых цветосочетаний (юбка матери – комбинезончик ребенка), новых ритмов (материнский шаг – ход коляски), новых языковых и звуковых эффектов.

Она слушала его разглагольствования с явным интересом, поддакивала, расспрашивала даже с некоторым почтением (как-никак он был к тому времени отцом восьми детей), листала приносимые им педиатрические руководства и журналы детских мод. Но каждый месяц исправно повергала его в двойное разочарование. Нет, с ней все в порядке. Да, она ходила к врачу, сделала все нужные обследования. Возможно, это у нее наследственное. Она тоже была поздним ребенком в семье. Нужно набраться терпения.

Ах, все еслибы, еслибы, еслибы, еслибы нашей жизни!.. Еслиб – она не залезла в ту субботу в ванну с утра. И если б – он не засел в прохладной тишине кабинета оплачивать домашние счета. И еслиб – не было среди них очередного штрафа, назначенного жене-4 за неправильную парковку автомобиля. И еслиб – у него был выписан для таких оказий (ведь давно собирался!) номер ее водительского удостоверения. Тогда он не пошел бы рыться в ее сумках и кошельках в поисках номера, который надо было переписать с удостоверения в квитанцию штрафа. И не наткнулся бы на эту плоскую коробочку с пилюлями. Которые он так хорошо знал по виду, потому что жена-3 не расставалась с ними после рождения второй двойни. Которых в коробочке оставалось меньше половины.