Игорь Ефимов - Седьмая жена

По счастью, дверь в ванную была заперта и, колотя по ней кулаками, коленями, плечами, он успел израсходовать какую-то часть своей ярости. Иначе он, наверное, искалечил бы ее. Когда шурупы замка вырвались наконец вместе с древесным мясом из своих гнезд и он ворвался во влажный аромат, жена-4 сидела, забившись в угол, прикрывшись полотенцем, скользила пятками по мокрому дну ванны, пытаясь задвинуться дальше, дальше, от его перекошенного лица, от побелевших костяшек пальцев, от пихаемой ей под нос раздавленной в кулаке коробочки.

– Ты!.. Ты!.. Гадина!.. Гнида!.. Все эти месяцы!.. Весь год!.. Ложь, ложь, ложь!.. Зная, как это важно для меня!.. Нагло глядя в глаза!.. «Ах нет, детскую мы покрасим в зеленое… Ах, я бы предпочла девочку…»

Она пыталась спрятаться за мокрый полиэтиленовый занавес. Она просила выслушать ее. Да, она боялась. Она не чувствовала себя готовой к материнству. Ни морально, ни физически. Но не смела сознаться ему. Он так стремился к этому, так ждал. Она не смела попросить его об отсрочке. Он должен ее понять. Ей нужно время. Она еще не нашла себя, не знает, что ей делать с собой в этой жизни. Это было бы безответственно перед ребенком. Он должен дать ей время.

Отец Антона любил говорить, что в семейных сварах царит вечная справедливость. Ибо всегда побеждает тот, чьи чувства сильнее. Беда была в том, что Антон не хотел побеждать. Ведь побежденная жена станет беспомощной и ей нельзя будет мстить. А после того злосчастного дня он хотел только одного – мстить и упиваться местью. Ему доставляло наслаждение разрушать все, что она заботливо выстраивала в течение года их совместной жизни. Он нарочно надевал какие-нибудь шутовские галстуки в горошек, размером с салфетку, являлся на обед к ее новым друзьям в розовых шортах, громко хохотал, рыгал, сквернословил. Он устраивал ей сюрпризы – снимал вдруг все деньги с их общего счета и потом с наслаждением слушал, как она смущенно оправдывалась по телефону, обещала владелице магазина немедленно прийти и принести обратно купленное платье или заплатить кредитной карточкой. А он тотчас звонил в банк и закрывал ее кредитную карточку тоже. Если она пыталась устраивать ночные попытки примирения, он для виду поддавался, но потом разрешал третьему-лишнему такой разгул эгоизма, что все делалось похоже не на честный конец войны, а на какую-нибудь версальскую расправу, на потсдамское изнасилование.

– Она разбудила во мне негодяя, – с изумлением и гордостью говорил он случайным собутыльникам в баре. – Она превратила меня в подонка.

Он с наслаждением вспоминал и пересказывал ей все, что говорила в ее адрес Марта Келлерс. Он сам придумывал новые оскорбительные реплики и приписывал их другим бывшим друзьям и знакомым. «Эта женщина воображает, что главное назначение человека в жизни – быстро ездить и сильно пахнуть». Да-да, это было сказано про тебя. Или еще: «Она всем намекает, что жаждет разделенной любви, но при этом имеет в виду, чтобы все просто разделили ее любовь к себе». Или: «Дайте же ей наконец пролезть без очереди – пусть убедится сама, что на ее имя билет у кассира не оставлен».

Она принимала наказание с печальной покорностью. Или так ему казалось. Она не жаловалась, не протестовала, не просила пощады. Он был уверен, что, если он потребует, чтобы она на его глазах выбросила проклятые пилюли в туалет и спустила воду, она подчинится. Но ему хотелось сначала упиться ее униженностью.

И когда в один из вечеров, вернувшись за полночь, он не застал ее дома, то ничуть не встревожился, а лишь немедленно стал сочинять в уме новые сцены, которые закатит ей при возвращении, насмешливые реплики, издевательские подозрения, которыми осыплет ее. Даже обнаружив наутро исчезновение почти всей ее одежды, он все еще воображал, что это лишь тактическая уловка врага, древнеримское удаление на священные горы. Но он не поддастся, о нет! Как приятно было представлять ее сидящей где-то в мотеле, глядящей на телефон, ждущей, что он кинется на розыски. Ха-ха, не на такого напали! Нас, негодяев и подонков, на чувствительность не возьмешь! Посидите денька два в одиночестве и приползете обратно. Никуда не денетесь.

Но она не приползла. Ни на второй день, ни на третий. А на пятый пришло письмо из адвокатской конторы Симпсон и Ко. Жена-4 подавала на развод. Вследствие физических и моральных пыток, которым ее подвергал муж. О, там было перечислено всё! Принуждение к деторождению вопреки угрозе здоровью. Публичные оскорбления, издевательства перед лицом знакомых (с именами свидетелей, готовых подтвердить это на суде). Описание сексуальных извращений, к которым ее вынуждали (перечислены все ее любимые игры, но в страдательном наклонении). И если мистер Себеж не желает, чтобы все эти прискорбные факты получили огласку в открытом суде, у него остается возможность договориться полюбовно о справедливой денежной компенсации: за моральные травмы, которые потребуют долгого лечения у психиатров; за разрушенную карьеру (жена-4, оказывается, была на пороге блистательного восхождения в туристском бизнесе, когда он оторвал ее от клавиатуры компьютера и сделал рабой своих прихотей); а также на поддержание того жизненного уровня, к которому он ее приучил. Речь шла всего о двух-трех миллионах, выплату которых можно будет растянуть на довольно долгий срок. Мы не звери.