Маша Царева - Женщины Никто

Будто бы кто‑то плакал в темноте — тихо, безутешно, всхлипывая и подвывая. Голос был высоким и тоненьким, будто бы детским. В первый момент она так и решила — ребенок потерялся, за‑игрался допоздна на площадке, потом пошел домой, да заплутал в кустах, вышел не на ту дорогу.

— Где ты, маленький? — позвала она. — Идем, я отведу тебя домой!

Никто ей не ответил. Плач не затихал, и доносился он — теперь она поняла это наверняка — с кладбища. Она машинально перекрестилась, хоть в бога никогда и не верила. Горячая волна мурашек хлынула вниз по позвоночному столбу, ноги словно налились свинцом и вросли в землю, она бы и рада была убежать, да только почему‑то не было сил. Закричать тоже не получилось. Она старалась, раскрывала рот, напрягала голосовые связки, но только невнятный хрип вырвался из ее накрашенных дешевой помадой губ. Тем временем глаза привыкли к темноте, и она увидела то, что предпочла бы никогда не видеть.

Девушка.

Молодая девушка в белом платье, с длинными русалочьими волосами и босыми ногами.

Девушка сидела совсем близко у кладбищенской оградки, на одной из заваленных дорогими венками свежих могил, и могила та… Кошмар, ужас, ужас — могила та была разрыта!

Выбралась из могилы… пульсировало у нее в голове… Выбралась из‑под земли… Вышла на охоту… парализует взглядом… приблизит мертвое лицо… ее губы будут сухими и белыми… облизнет их посиневшим холодным языком… прильнет к шее… и…

Больше она ничего подумать не успела. Адреналиновая буря застила глаза черной пеленой, колени вдруг стали ватными, а ступни — бесчувственными, и, безвольно оседая на землю, женщина успела из последних сил выкрикнуть: «Помогите!» Кажется, сквозь липкий дурман она слышала вой приближающейся милицейской сирены.

Пойманная на кладбище девушка в белом вовсе не была восставшим из могилы упырем или бесплотным призраком. Звали ее Варварой Тихоновной Камышовой, было ей двадцать семь лет, была она живой, здоровой, если не считать хронической депрессии да спровоцированного бесконечными модными диетами гастрита. Она и не думала ничего отрицать, она сразу же признала, что свежую могилу разрыли по ее просьбе таджикские рабочие, которым она заплатила по тысяче рублей, что в могиле той похоронена ее лучшая подруга Милена Андреева, скончавшаяся от лейкемии восемь дней назад. Когда шокированный следователь спрашивал: «Зачем? Зачем?» — Варвара Тихоновна только пожимала плечами да недобро ухмылялась.

Пригласили психиатра.

После непродолжительной беседы, в ходе которой Варваре Тихоновне показывали абстрактные картинки, заставляли рисовать домики и лодочки, он заключил, что подозреваемая страдает редким нервным расстройством и нуждается в немедленной госпитализации.

Когда перед красавицей в белом замаячила вполне осязаемая перспектива психушки, она наконец попросила закурить (причем от предложенного «Кента» отказалась и погнала молоденького опера в палатку за ментоловым «Гламуром») и сказала:

— Я не сумасшедшая. Скорее ваш психиатр не в себе, раз поставил такой диагноз. Не надо меня в больницу, я все расскажу.

— Вы понимаете, что натворили? — вцепился в нее следователь. — Осквернили могилу подружки… Кажется, с Миленой Андреевой вы знакомы с девяносто второго, я не ошибаюсь?

— Учились в одной школе, — подтвердила Варвара Тихоновна. — Дружили. Поступили в один институт, собирались стать педагогами. Но потом дорожки наши разошлись.

— Милена Михайловна вышла замуж, — подсказал следователь.

— Не совсем так, — усмехнулась подозреваемая. — Она вышла замуж за богатенького буратино и сошла с ума.

— Сошла с ума? Что вы имеете в виду?

— Помешалась на материальном, вот что. И заразила меня, между прочим. Помешанность на шмотках передается воздушно‑капельным путем, это невероятно опасный вирус, разве вы не знали?

Следователь нервно сглотнул и пожалел, что, поддавшись обаянию Камышовой, так быстро отпустил психиатра.

— Не смотрите на меня так, это шутка. У натуральных блондинок своеобразное чувство юмора. Я ведь натуральная блондинка в отличие от Милены. Кстати, знаете, какой казус произошел на похоронах?

— Какой?

— Вы, вероятно, слышали, что у покойников еще какое‑то время продолжают расти волосы? Так вот, Миленка всю жизнь, с тринадцати лет, пыталась сделать вид, что нордический цвет волос достался ей от природы. А ведь на самом деле она черная, как цыганка. Ей приходилось бегать к парикмахеру каждую неделю, чтобы никто не заметил отрастающих корней. Даже когда узнала, что больна, что умрет, все равно продолжала таскаться в салон. Отказалась от химиотерапии, не хотела облысеть. А тут… Неделю пролежала в морге, какая незадача. Волосы немного отрасли, и стал виден натуральный цвет.