Маша Царева - Женщины Никто

— В смысле? — захлопала ресницами Анюта.

— В прямом смысле. Пытаешься сделать вид, что у тебя с твоим Васенькой все еще есть отношения. А их нет, нет давно. Все, что тебе нужно сделать, — забыть его, привести себя в порядок и найти нового мужика!

— Ты с ума сошла, — горячая краснота разлилась по Нютиному лицу. Она даже немного протрезвела. Как она может такое говорить?! — Зачем мне другой мужик? Я никогда не смогла бы с другим…

— Хочешь сказать, что у тебя больше никого, кроме мужа, не было? — округлила глаза Полина.

— Почти, — тихо призналась Нюта. — Была связь, когда мы уже расстались с Васей… Я пыталась… Но это неважно все. Вот.

Они еще посидели молча. Полина смотрела в окно — на снежинки, вальсирующие в оранжевой ауре тусклого фонаря. Анюта наблюдала за тенями на стене. Потом кто‑то из них неуверенно сказал:

— Это безумная идея, но… Что, если нам все‑таки попробовать?

— Я помогу тебе начать новую жизнь, а сама… Сама попробую поговорить с Робертом, — Полина все же не верила, что она действительно это говорит.

— Не просто поговоришь, а понаблюдаешь за ним со стороны, — серьезно поправила Анюта. — Это важно. Мне почему‑то кажется, это должно сработать. Знаешь, моя мама библиотекарь. И я тоже собиралась библиотекарем стать. Пусть у меня нет высшего образования, но я прочитала столько книг. У меня, можно сказать, и жизни своей никогда не было. Но если все эти книги считать моей жизнью, то опыт огромный. Я уверена, уверена почти на сто процентов в том, что тебе говорю. А если ты почувствуешь, что все невыносимо, ты всегда можешь уволиться, уйти.

— Я даже не верю, что всерьез это с тобой обсуждаю, — усмехнулась Поля. — Что ж, может быть, ты и правда мой новый ангел‑хранитель. И кое‑что разумное в твоих словах есть. Может быть, со стороны тебе виднее. И я его смогу увидеть еще раз. Черт, а он увидит меня, и… Нет, об этом лучше вообще не думать. Ладно, а я помогу тебе, — вдруг без перехода сказала она.

— Поможешь? — улыбнулась Нюта. — Сделаешь мне лоботомию ножом для резки пиццы?

— Помогу начать тебе новую жизнь, балда. У меня есть знакомая, хозяйка самого лучшего в Москве брачного агентства. Так вот, она может устроить тебе пару свиданий. Только сначала, конечно, придется тебя в порядок привести.

Она не любила ходить той дорогой, особенно по ночам. Первобытный страх смерти и скрывающихся за ней неведомых глубин превалировал над здравым смыслом.

Ей было под сорок, и она многое повидала. Два несчастливых брака, двенадцать выкидышей и один‑единственный сын, родившийся недоношенным, любимый, взлелеянный, оберегаемый и как‑то незаметно превратившийся в безнадежного эгоиста. Последние десять лет работала в одном и том же офисе, за одним и тем же столом, последние десять лет ее вечера словно были отксерокопированы с одного‑единственного скучного вечера. Она была атеисткой, воспитанной железной рукой партийной матери, и никогда не задумывалась о магии, эзотерике, боге. И все‑таки…

…Она непроизвольно ускоряла шаг, когда шла по тропинке вдоль кладбища, и отворачивалась, стараясь не смотреть на присыпанные увядшими цветами холмики могил, неподвижные кресты, темные памятники со скорбными лицами и молитвенно сложенными ладонями. Откуда взялась эта странная фобия? Когда это началось? Она и сама не знала.

Но отчего‑то ей все казалось, что стоит повернуть голову и нечаянно замедлить шаг, как она услышит мерное чавканье и леденящее кровь утробное урчание, и затихающие слабые стоны, и монотонный вой, а потом вязкая темнота вдруг превратится в нечто осязаемое, набросится на нее исподтишка, душно навалится всей своей смрадной тяжестью.

В тот вечер ей пришлось задержаться на работе. Увязнув в отчетах, схемах и графиках, она не заметила, как угасающее красное солнце уступило место анемичной надкушенной луне. А когда поняла, заторопилась, засобиралась, расстроилась. Как назло, отменили ее электричку. Два часа она просидела на платформе, на пыльной лавочке, ела курагу из пакетика и бездумно читала дамский роман. Жутко неудобно жить в пригороде.

Она вышла из электрички за полночь. Нерешительно потопталась на пустом перроне. Некому было позвонить, чтобы встретили или хотя бы приободрили немножко, уверенным веселым голосом сказали, что ее страхи и яйца выеденного не стоят.

Но делать было нечего — поправив старомодную сумку на плече, она глубоко вдохнула и, раздвинув придорожные кусты, решительно пошла вперед. Как всегда, шла быстро, смотрела под ноги, что‑то напевала себе под нос. И когда чертова тропинка уже почти перешла в освещенную грейдерную дорогу, когда пугающее кладбище оставалось позади, она вдруг услышала этот звук.