Свен Регенер - Берлинский блюз

– Да ты что, они про это никогда и не слышали.

– Там сейчас жуть что творится, – сказал Карл. – И еще тебе придется поехать в эту контору у Халлешес-Уфер, чтобы получить многократную визу и все такое.

– У меня все уже есть, мне нужно только позвонить, – сказал господин Леман. – Я имею в виду, маминой сестре. Она живет где-то на Востоке. Наверное, будет лучше всего, если мы встретимся где-нибудь на Александерплац, я передам ей деньги и уеду назад.

– Сначала нужно потратить восточногерманские марки, их нельзя будет вывезти обратно в Западный Берлин, – сказал Карл. – А это не так просто. Если ты решишь пропить их, то ты должен быть в хорошей форме. [20]Я бы поехал с тобой, но у меня работа.

– Катрин хочет поехать со мной. Она считает, что это интересно. Она просто ждет не дождется.

Господин Леман провел у нее прошлую ночь, и, когда он рассказал про Восточный Берлин, она пришла в полный восторг. Можно будет наконец-то посмотреть другую половину города, сказала она, и господин Леман обрадовался тому, что она обрадовалась, и даже не стал язвить, что кое-кто еще и этой половины города совсем не знает. Он был рад, что смог предложить ей что-то, что ее заинтересовало, но в то же время ее восторг грозил вывести всю поездку на Восток из-под контроля. Она даже спросила, не сможет ли тетя господина Лемана, или кем там приходится ему двоюродная сестра матери, показать им город.

– Я был там однажды, – сказал Карл, взяв напильник, и начал обрабатывать кусок металла, производя душераздирающий звук. – Там так же интересно, как в Шпандау [21]в воскресенье.

– А ты был в Шпандау?

– Конечно нет! Но я и без того знаю, как там обстоят дела в воскресенье. Точно так же, как на Востоке. Я ездил туда с твоим братом, незадолго до того, как ты сюда приехал. Кстати, как у него дела?

– Не знаю. Последнее, что я слышал, – это то, что с искусством дело не заладилось. Он говорит, что немцы в Нью-Йорке больше не котируются, он уже задумывался над тем, не начать ли все сначала в качестве голландца.

– Но он же был таким крутым.

– Вроде был. Своя галерея со всеми прибамбасами.

– Галерея в Нью-Йорке, – это же круто. Хреново, если все закончилось.

– Ну да.

– И на что он сейчас живет?

– Работает слесарем или жестянщиком, что-то вроде того.

– Слесарем? – испуганно переспросил Карл. – Слесарем? Я не верю! Твой брат – слесарь?

– По-моему, скорее жестянщик, – сказал господин Леман. – Сваривает трубы, он же это умеет. Они там не такие принципиальные.

– Господин Леман! – Карл широким жестом швырнул напильник в угол. – Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Твой брат! Слесарь! Для меня он всегда был самым великим.

– Он сказал, что все не так уж плохо, – сказал господин Леман. – Кажется, он прилично зарабатывает.

– Франк! – Карл взял господина Лемана за плечи и трагично посмотрел ему в глаза.

Он слишком драматизирует, подумал господин Леман. Глаза у его лучшего друга были совершенно красные. Кроме того, от него так пронзительно пахло, будто он не мылся уже несколько дней. Он слишком много работает, подумал господин Леман.

– Франк! – повторил Карл. – Твой брат – один из величайших художников в мире. Я искренне так считаю. И если одному из величайших художников в мире приходится работать слесарем, чтобы заработать себе на жизнь, то это одна из самых ужасных вещей, которые я когда-либо слышал.

– Да ну, он наверняка еще что-то создаст, – попытался помочь другу господин Леман. – Он же не круглые сутки работает. Они там не такие принципиальные. Зато он теперь много рисует.

– Рисует? Твой брат?

– Кажется, да. Маслом, все как полагается. Но в основном так, для развлечения.

– Рисует? Для развлечения? – Карл затряс головой.

– Да что ты так волнуешься? У тебя-то, кажется, скоро выставка в Шарлоттенбурге, наверное, неплохо заработаешь, так в чем же проблема?

– Я говорю о твоем брате, господин Леман.

– Ну да, – сказал господин Леман, который вдруг остро почувствовал, что соскучился по своему брату. Все было бы намного лучше, если бы брат был здесь, подумал он, хотя сам не знал почему. – Надо бы как-нибудь позвонить ему. Может быть, у него уже все снова наладилось.

– Рисует! Маслом! Наверное, я сошел с ума.

– А что тут такого?

– Твой брат – величайший современный художник, работающий с объектами. Без дураков. Помнишь ту историю, когда я опрокинул одну его штуковину?

– Меня там не было. Я приехал в Берлин вскоре после этого.

– Да, точно. – Карл достал еще два пива и открыл их. – Это было на той выставке на Адмиралштрассе, в той странной галерее. Эта штука стояла на бетонном блоке без всякого специального крепления. И как-то раз мы все напились и я ее случайно опрокинул. Она стоила пять тысяч марок, на ней прямо ценник висел. Он тогда как раз начал раскручиваться. Пять штук! И я ее опрокинул. Все вдребезги. Пять тысяч. И я спросил его, должен ли я ему теперь пять тысяч. И плюс сама вещь, она была просто отличная. Просто класс! А он просто ответил: фигня, сделаю что-нибудь другое. И в этом был весь твой брат.