Свен Регенер - Берлинский блюз

– Свинина просто чудесная! – крикнула мама ей вслед.

Это самый странный вечер за последнее время, подумал господин Леман.

– Какой удачный вечер! – сказала ему мама. – Хорошо тебе тут работать, со всеми твоими друзьями.

– Да-да, – ответил господин Леман.

– Но нам нужно еще обсудить с тобой кое-что, – сказала мама.

– Что еще?

– Понимаешь, – сказал отец, – у нас к тебе одна просьба. Нужно сделать одно дело для бабушки.

– Для бабушки?

– У нас уже никак не получится, – сказала мама. – Мы собирались заняться этим завтра, но мы не успеем: завтра вечером мы уже уезжаем.

– Так что сделай это для нас, пожалуйста, – прибавил отец. – Это нетрудно.

– А о чем речь-то? – спросил господин Леман, жестами сигнализируя Карлу, который возился с кассой, чтобы тот принес всем шнапса.

– Тебе придется съездить в Восточный Берлин.

– Что тебе придется сделать? – Карл прослушал.

Господин Леман растерянно стоял в его мастерской, когда-то это был магазин с квартирой, здесь всегда были опущены жалюзи, потому что Карл предпочитал работать при искусственном освещении и потому что «это дурацкое время суток» его не интересует, как он однажды выразился. В помещении было жарко, повсюду висели лампы, и все было заставлено новыми скульптурами, или объектами, как Карл называл штуковины, которые он сваривал из разных железок. Господин Леман никак не мог решить, где ему лучше встать, потому что Карл непрерывно бродил между своими произведениями и тыкал в них зажженным газовым резаком, что делало беседу с ним невозможной. К тому же господин Леман нигде не видел пепельницы и не был уверен, уместно ли сыпать пепел на пол.

– Может быть, мне лучше в другой раз зайти? – сказал господин Леман, хотя он был рад наконец-то снова увидеть своего лучшего друга Карла.

После вечера с родителями в «Базаре» Карл нигде не появлялся, прошло уже пять дней, и все это время он проторчал в мастерской, чтобы подготовить материал для выставки в Шарлоттенбурге.

– Черт! – Его лучший друг выключил резак, сорвал с себя сварочные очки и швырнул их в угол. – Все бесполезно.

– Ты тут неплохо потрудился, – сказал господин Леман.

Вообще-то предметы, которые делал Карл, ни о чем ему не говорили, и Карл это знал. Поэтому господину Леману никогда не приходилось высказывать свое мнение о них, и это ему нравилось. Брат господина Лемана когда-то делал очень похожие вещи, хотя и с большим успехом, по крайней мере в то время, и уже тогда господин Леман ничего не понимал. По большому счету он был равнодушен к искусству. Но он уважал людей, которые посвящали себя ему, как и всех людей, которые могли чем-то всерьез увлечься.

– Черт! – Его лучший друг Карл провел рукой по волосам, и господин Леман только теперь заметил, как тот вспотел: его волосы были мокрыми, будто после душа, крупные капли пота стекали дорожками с висков к подбородку. – Какое дерьмо! – сказал он. – Можешь забрать все это себе. – Он пнул ногой один из предметов, который, несмотря на свою металлическую тяжесть, опасно закачался.

– Ни фига! – сказал господин Леман, которому были знакомы эти припадки. – Вполне солидные штуки.

– Именно! Солидные! – сказал Карл с горькими нотками в голосе. – Ты попал в точку.

– Так когда твоя выставка?

– Одиннадцатого ноября, через восемь дней, восемь невыносимых дней. Вчера приходила тетка из галереи, ей все очень понравилось. Эта дура сказала, что она именно так это себе и представляла.

– Так радуйся! Теперь все на мази.

– Да что ты в этом понимаешь. Погоди, о чем ты начал рассказывать? Куда ты собрался?

– В Восточный Берлин.

– Это еще зачем?

– Из-за бабушки. Она вдруг прониклась любовью к восточным родственникам.

– У вас есть родственники на Востоке?

– Я тоже раньше не знал. Какая-то двоюродная сестра моей мамы, ей исполняется шестьдесят, и моя бабушка желает непременно подарить ей пятьсот марок.

– А по почте нельзя отправить?

– Не знаю. Бабушка хочет, чтобы деньги кто-то лично вручил. Она говорит, что не доверяет коммунистам, к тому же там сейчас какие-то беспорядки. А моим родителям было неохота ехать туда, когда они были здесь.

– Хм, на Восток, – задумчиво произнес Карл и достал из ящика под верстаком две бутылки пива. Он открыл их отверткой и протянул одну господину Леману. – Мне бы тоже было неохота. А когда это?

– В воскресенье. Послезавтра.

– Они хотя бы дали тебе денег для обязательного обмена? [19]