Борис Минаев - Мужской день

Наконец, поток вырвался из дворов на Трехгорный вал и потек вниз со страшной силой.

Щепки, правда, застряли. Они крутились на одном месте и никак не могли миновать какую-то яму.

Я кинул их дальше, и они мгновенно скрылись.

Я присел рядом с дорогой и грустно стал делать какую-то маленькую запруду. Проехала машина и обдала меня с ног до головы грязной водой.

Проследить за силой и направлением потока не получилось.

– Да ладно, Лева! – Колупаев присел рядом со мной, опасливо косясь на дорогу. – Иди домой. Отогрейся. Помойся. Поспи. И завтра опять.

– Меня завтра уже не пустят, – прозорливо сказал я.

– Ну и ладно! – философски сказал Колупаев. – Всеравно радуйся! Весна же пришла!

– Давай пройдем вон дотуда! – попросил я его.

Колупаев послушно поднялся, и мы дошли до ДК Ильича, где обычно смотрели по воскресеньям кино про индейцев.

– Может, в кино лучше сходим? – вдруг предложил Колупаев. – Как раз сеанс на двенадцать.

– Я не могу. Я мокрый, – отвечал я своему другу, глядя вдаль, сквозь дымы и солнце, на перспективу Москвы-реки.

– Тогда пошли еще куда-нибудь, а то меня сносит.

Я посмотрел под ноги. Потоки, стремившиеся вниз, здесь достигали какой-то страшной силы, потому что улица в этом месте кончалась, и превращалась в переулок, круто сбегавший вниз, под обрыв, и если стоять на самом краю этого места, то вода заливала сапоги почти по щиколотку. Колупаев в ботинках стоял смирно, держа меня за руку, – наверное, боялся, что в довершение всего меня унесет потоком.

– Давай туда поднимемся! – я показал Колупаеву на высокие каменные ступени. Мы поднялись на крыльцо фабричного клуба, и, опираясь на его могучие перила, стали просто смотреть на воду, которая текла внизу с огромным шумом.

– Ну вообще... – сказал Колупаев. – Прямо наводнение. Нештяк.

– Нештяк, – повторил я.

Дома мама встретила меня абсолютно молча. Она молча сняла с меня одежду, обувь и налила горячую ванну. Потом она дала мне чая с малиной, уложила в постель, обернула шарф вокруг горла, накрыла двумя одеялами и горестно спросила:

– Доволен?

Я подумал и сказал:

– Да. Очень.

Потом подумал и сказал еще:

– Нештяк.

Я стоял в подъезде и смотрел на дождь. Дождь лил уже второй или третий день. Мама не пускала меня гулять. Тогда я пообещал ей, что буду стоять в подъезде, а на улицу не пойду.

– Нет, ну ты можешь, конечно, надеть капюшон, резиновые сапоги и постоять на улице пять минут! – недовольно сказала мама, отпуская меня. – Но вряд ли ты захочешь! Льет как из ведра...

Я послушно напялил капюшон, резиновые сапоги и даже взял зонтик. Но стоять в таком виде на улице мне совершенно не хотелось. Гораздо интереснее было наблюдать за дождем из подъезда. На улице дождь был холодный, мокрый и противный. А здесь, в подъезде – шумный, большой, веселый. Только его было плохо видно. Я все время приоткрывал

дверь – не настежь, а так, наполовину, и смотрел на дождь, придерживая дверь рукой или ногой. Вошел дядя Паша со второго этажа.

– Ты чего тут делаешь? – спросил он, отряхиваясь и удивляясь.

– На дождь смотрю, – сказал я, опять приоткрывая дверь наполовину.

Дядя Паша стал смотреть вместе со мной. Он закурил и задумался. Вошла Ольга Алексеевна, участковый врач.

– Вы что, ключ от квартиры забыли? Идемте ко мне! – взволнованно обратилась она к дяде Паше, который курил и стряхивал пепел – туда, на улицу.

– Да... Нет, мы просто на дождь тут смотрим с Левой! – подумав пару секунд, твердо отказался дядя Паша.

– Можно я с вами? – кокетливо спросила Ольга Алексеевна. Мы с дядей Пашей пожали плечами – мол, пожалуйста, подъезд общий. Ольга Алексеевна прислонилась к батарее и стала смотреть – то на дождь, то на дядю Пашу. Я пытался сосредоточиться. Эти двое, конечно, мне немного мешали – но, с другой стороны, и дождь стал как-то повеселее. Он падал отвесно, как скала, в воздухе стояла мокрая пыль, и желтые листья превращались в текучую желтую труху и текли потоком куда-то прочь.

– Просто кошмар! – вздохнула Ольга Алексеевна. – Столько больных! Все сморкаются, чихают! Тихий ужас!

– Ну почему же кошмар... – сказал дядя Паша. – Просто осень. – И зачем-то повторил: – Просто осень, и все тут. Ну, мне пора.

Он выбросил сигарету, вежливо поклонился нам с Ольгой Алексеевной и медленными шагами поднялся на второй этаж.

– Просто осень, – повторила Ольга Алексеевна. – Простудишься! Хотя бы дверь закрой... Дует.