Юрон Шевченко - Бермуды

Арнольд пробурчал: «Потому что метро в Лондоне было построено, когда у нас отменили рабство».

– У них там, за бугром, произошел колоссальный взрыв массового сознания, выразившийся в бурном развитии рок-музыки, литературы, кино, изобразительного искусства. Появилась плеяда новых культовых имен. Это была реакция послевоенного поколения на прошедшую страшную войну, на количество жертв и разрушений, на смену носителей информации, началась эра телевидения, а мы были изолированы от этих процессов железным занавесом. Прибавь к этому идеологическую зашоренность и получится, что историю, историю культуры, литературу, искусство мы изучали вырванными из контекста, т. е. все, что хоть как-то бросало тень на марксизм-ленинизм, было запрещено. В стране был разрешен только социалистический реализм. Никакого Генри Мура, Энди Ворхала, никакого Стенли Кубрика, никакого Альфреда Хичкока, никакого Джимми Хендрикса.

– Ну, а что же было? – вежливо спросил Серега.

– Мало, но было, – подтвердил Арнольд Израилевич, – ансамбль Вирского, например.

– Не густо, – констатировал Серега, – а пивка хоть дадите, а то мне грустно стало.

– Подожди, – ответил Опанас и вышел в туалет.

В очередной раз раздался стук в двери.

– Come in, – пропел Арнольд Израилевич.

В помещение уверенной походкой вошла красавица.

– Маричка, – ласково заблеял Арнольд Израилевич.

Серега поздоровался с вошедшей, поднялся и направился к выходу. Он понял – теперь с пивом точно ничего не получится.

– Я по делу, – присаживаясь, начала Маричка.

Она достала какие-то бумажки. Возвратился Опанас Охримович. Его реакция была такой же, как у Арнольда – он растаял. Маричка знала – ее тут любят. И вела себя непринужденно и раскованно.

– Мальчики, что это у вас так воняет? Вы что, не моетесь?

– Это мы раков ели, – глупо улыбаясь, объяснил Опанас.

– Я сейчас уберу, – подхватил урну с раковыми останками Арнольд.

Чувствовалось, Маричка действовала на друзей магически. Она заметила, наконец, скорчившегося в позе эмбриона Свенсена.

– А это что за луговая собачка? Вы, что стали водить к себе алкоголиков?

– Он не алкоголик, он швед.

– Швед? Это те, что к вам приехали? – заинтересовалась Маричка, – а где остальные?

– Их поглотили Бермуды, – ответил Опанас.

Маричка, никогда не видевшая шведов, подошла поближе, желая лучше рассмотреть викинга. Свенсен страстно замычал и стал метаться по дивану. По всей вероятности, ему снился половой акт. Маричка, разочарованная, возвратилась к столу.

– Я к вам по делу, – сказала Маричка. – Вот списки, квитанции, протоколы, всё, что вы просили.

Опанас и Арнольд занялись изучением документов. После небольшой паузы Опанас обратился к Арнольду:

– Посмотри, чья это подпись на заявлении?

– Не могу разобрать.

Помочь Опанасу и Арнольду разгадать криптографическую загадку взялась Маричка. Глянув на каракуль, она уверенно сказала: «Это подпись Сенсядло».

– Классная фамилия, – обрадовался Арнольд.

– Нормальная, – вяло поддержал друга Опанас, всё еще вникая в смысл документа. – Не хуже чем Чешисрака, – произнес он.

– Разве такое бывает? – удивилась Маричка.

– Еще как бывает, – поддержал тему с фамилиями Арнольд. – Чего только стоит Чаба Надь или Важа Бзикадзе.

– Пьерд и Кахуй тоже неплохо, – выудил откуда-то из памяти Опанас.

– Антонин Бздух, – продолжил Арнольд, – между прочим, кинорежиссер. Да и Пукирев тоже эффектно, а в семидесятых я нарыл вообще неприличную по тем временам фамилию Ив Гандон, эту фамилию носил французский философ.

– А этот Сенсядло проходу мне не дает, жениться предлагает, – наябедничала Маричка. – Вы бы с ним поговорили, Опанас Охримович.

– Я думаю, Маричка, на тебе женился бы весь автокооператив.

– Зачем вы мне нужны? У меня чудесный муж.

– В том то и дело, – театрально вздохнул Опанас Охримович и окинул любимицу Бермуд масляным взглядом.

Маричка родилась в семье сельского начальства, ее отцом был председатель колхоза. Мама работала в школе завучем. Детство Марички было спокойным и радостным. Росла она в любви и заботе, в дружной и зажиточной семье. Маричка была единственным ребенком, поэтому родители баловали любимую доцю. Наступила перестройка, к обычным заботам Маричкиного папы добавились новые.

Во-первых, Маричкин папа на деньги колхоза достроил и оборудовал собственный коптильный цех.

Во-вторых, перед семьей стала задача – немедленно поставить новый забор по периметру усадьбы. К тому времени Маричка превратилась в красавицу – ей исполнилось 15 лет.