Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

По вечерам, смыв с себя пыль и песок и нанеся на пылающий нос свежий слой оксида цинка (рыжие ведь легко обгорают), она бродила по квартире, бесцельно хватая все, что попадалось под руку – пепельницы, музыкальные шкатулки, кофейные чашки, ножи для разрезания конвертов, разные безделушки, конфеты, – и пристально всматриваясь в каждую вещицу, пока та не расширялась до размеров безграничной вселенной, столь же богатой и захватывающей, как и тот другой, более живой мир, который по-прежнему интересовал принцессу, но от которого она вновь отгородилась.

Если главное предназначение общества – стимулировать, направлять и вознаграждать мотивы и побуждения масс, что тогда способствует развитию скрытых сфер человека как индивида? Религия? Искусство? Природа? Нет. Церковь превратила религию в набор шаблонных ритуалов и зрелищ, а музеи то же самое сделали с искусством. Пленительная красота Большого Каньона и Ниагарского водопада иссякла из-за того, что на них глазели бесчисленные толпы. Так что же остается на долю скрытых сфер человека как отдельной личности?

Холодная цыплячья ножка на бумажной тарелке в ночи; кричащая помада, вырастающая из тюбика или исчезающая в нем по мановению руки; гнездышко из пенопласта, покинутое незнакомой вам «пташкой»; пара автомобильных «дворников», тщетно преследующих друг дружку, пока вы в дождь едете домой; что-то, что ваша нога нащупала под сиденьем в темноте кинозала; тупые карандаши; остроумные вилки; маленькие пузатые радиоприемники; галстуки-бабочки, сложенные в коробку; мыльные пузыри на стенке ванны? Да, это и есть те самые предметы – лески воздушных змеев, канистры из-под оливкового масла, сердца-валентинки, набитые сладкой нугой, – именно они и определяют связь между аутическим видением и эмпирическим миром; для того и нужна луна, чтобы показывать эти вещи в их истинном, загадочном свете.

Как-то в среду вечером, когда Ли-Шери и Абен Физель лежали в постели, отдыхая от любовных утех (после матча потребовалось провести два дополнительных тайма), принцесса неожиданно напугала и себя, и своего суженого: она вскочила с кровати, схватила баночку с вазелином, которую уже давно разглядывала в лучах луны, и громко спросила:

– Так что же все-таки случилось с золотым мячиком?

Постепенно Ли-Шери сблизилась с большинством окружавших ее неодушевленных предметов, включая тот неодушевленный предмет, который управляет репродуктивными циклами всех живых существ на земле, распоряжается приливами, влияет на душевное здоровье; тот неодушевленный предмет, о котором упоминал Хорхе Исаакс, [91]когда писал: «…история поэзии всех времен и народов – это попытка найти новые образы для луны». (Луна – Повелительница Предметов, поэтому вполне естественно, что Ли-Шери, практиковавшая лунацепцию, была с ней в союзе.) Тем не менее в доме принцессы имелся один предмет, который она старательно игнорировала, несмотря на то что лунный свет делал его особенно привлекательным. Речь идет о кольце, подаренном ей в знак помолвки.

Скорее всего смысл этого подарка просто пугал ее. В качестве любовника Абен Физель устраивал принцессу как нельзя лучше, но мысль об их браке вызывала у нее мурашки и бросала в холодный пот. Пытаясь представить себя в роли верной жены Физеля на всю оставшуюся жизнь, она неизменно мрачнела и вместо этого начинала думать о пирамиде, хотя день окончания строительства должен был стать и днем ее свадьбы.

По обычаям страны Физеля жениху и невесте запрещалось появляться на людях вместе, так что, за исключением горячих и влажных ночей по средам и субботам, Ли-Шери довольно редко виделась с Абеном. Он занимался доставкой материалов для пирамиды и обеспечивал рабочие руки. Все это удавалось ему так хорошо, что проект, на завершение которого по первоначальным расчетам требовалось как минимум два года, вполне мог быть закончен за двадцать месяцев – даже несмотря на задержку с поставкой облицовочного известняка. Абен, однако, почти не появлялся на строительной площадке. Завсегдатай ночных дискотек, он часто улетал в Рим или в Миконус, проводил там бурную ночь, после чего возвращался домой и, отоспавшись, посвящал себя напряженным тренировкам в спортзале и чесночно-грейпфрутовой диете. Абен запустил в космос спутник, чтобы смотреть трансляции всех матчей американского баскетбольного клуба, владельцем которого он являлся. По-видимому, он уделял значительную долю своего внимания спортивному бизнесу.