Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

Через несколько дней Бернард купил две дюжины роз и вновь отправился на приступ Ежевичного Форта. Он знал, что король Макс уехал в клинику проверить сердечный клапан. Тем лучше. Бернард навестит королеву. Он заранее отрепетировал первые трогательные фразы. Ему было немного страшно. Он не успокоится, пока не загладит свою вину целиком и полностью.

Дверь открыла Хулиетта. В ее древних, как мир, глазах сквозила тревога. Она жестами объяснила, что Бернарду следует подождать в музыкальной комнате.

– О'кей, но я не захватил свою гармонику, – пожал плечами он. Хулиетта протянула руку за цветами, но Бернард сказал «нет» и вцепился в букет еще крепче. Он вошел в музыкальную комнату и уселся на кушетку.

В эту секунду он почувствовал под собой что-то теплое и услышал негромкий отрывистый щелчок-треск-хруст, как будто крокодильи челюсти схрумкали гигантскую пластинку рисовых чипсов. Бернард медленно поднялся. Крашеные волоски на его шее поднялись вместе с ним. На кушетке лежала любимая чихуахуа ее величества. Бернард нечаянно сел на собачонку и сломал ей шею.

Ему ничего не оставалось, кроме как поднять крышку рояля и запихать мертвую чихуахуа между струнами. Сверху Бернард навалил розы и закрыл крышку. Он ушел, не прощаясь.

Усни, о песик, вечным сном собачьим, твой лай теперь раздастся в садах иного мира, где фараонских кошек станешь ты гонять. В тот вечер Бернард Мики Рэнгл не смог ни спать, ни играть на губной гармошке. Любовь купила ему билет на поезд, без остановок летящий к темной стороне луны, а судьба этот билет прокомпостировала.

На этот раз Чаку повезло, и он сумел выследить Дятла. Желая утопить горе в текиле, Бернард нырнул в одно из заведений на Пионер-сквер, куда обычно не заглядывал, – гриль-бар «Ра», которым заправляли сплошь солнечные типы. Даже музыкальный автомат подпитывался ворованной солнечной энергией. Пока Бернард скармливал автомату монеты, надеясь, что Вэйлон Дженнингс [63]поможет ему вернуться к реальности, Чак стоял в телефонной будке через дорогу и набирал номер ЦРУ. Агент на другом конце провода ликовал. Два дня назад Чак передал ему чайную чашку с отпечатками пальцев – когда-то эта чашка носила на себе следы пальцев Уинстона Черчилля, но теперь ее украшали только отпечатки Дятла.

– ФБР им займется, – сказал довольный агент. – Он столько лет делал из спецслужб посмешище. А потом наше ведомство определит степень его причастности к заговору с целью возвращения на трон короля Макса. Не выпускайте его из виду.

Через час Бернарда арестовали – всего за десять месяцев до того дня, как истекал срок давности по его делу. Когда агенты ФБР схватили его и потащили из бара, он громко кричал переполненному залу: «Не думайте, что меня поймали! Меня невозможно поймать!» Несмотря на это, администрация федеральной тюрьмы на острове Мак-Нил уже наводила чистоту в камере, из которой, по их заверениям, не смог бы выбраться и Гарри Гудини.

Вскоре и принцесса занялась уборкой своей мансарды. Ее комната превратилась в камеру, где она заточила любовь, в музей с пустыми стенами, посвященный тому, чего каждый из нас страстно желает и не может получить; посвященный печалям и радостям этого желания.

Возможно, это подходящий момент, чтобы уронить кристально чистую слезу, исполненную горькой радости; слезу, в которой неясно мерцает смирение и покорность. Обращу ваше внимание еще на одну деталь: подобно тому, как змей-искуситель грел на солнышке свои кольца, ожидая удобного случая, чтобы раскрыть самую страшную в мире тайну, так и пачка сигарет «Кэмел» терпеливо ждет своего часа. Скоро она появится на сцене и сыграет весьма неожиданную роль.

У «Ремингтона SL3» сменился цвет. Я выкрасил бестию в красный. Не спрашивайте почему. Для меня это единственный способ сладить с чертовой машинкой. По крайней мере внешне эффект довольно интересный. Я бы даже сказал, сногсшибательный. Почти эротичный. В эту самую минуту она дергается и колотится на моем столе – бесстыдно красная и дерзкая, как целый мешок засосов.

Может быть, новый цвет приведет и к внутренним переменам. Как бы там ни было, ей придется переваривать буквы, слова и типы предложений, с которыми еще ни одной пишущей машинке сталкиваться не приходилось. Сейчас поясню, в чем дело.

Однажды во время поездки на Кубу я обнаружил себя стоящим на пыльной автостоянке в окружении деревенских подростков, которые вежливо выпрашивали у меня квадратики жевательной резинки «Чиклетс». Если бы я знал, что для кубинцев «Чиклетс» – редкое лакомство, то непременно бы запасся парой-тройкой блоков на оптовом складе. Но в тот момент у меня при себе не было ни «Чиклетс», ни, как оказалось, слов, чтобы объяснить это детям.