Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

Обязательно, милочка. Только у земли нет краев, это доказал еще Колумб.

Ежевика.

Ничто иное – ни грибы, ни мхи с лишайниками, ни зеленая тоска – не процветало в Пьюджет-Саунд так бурно и упрямо, как ежевика. Фермерам приходилось выкорчевывать ее корни с полей бульдозерами. Домовладельцы рубили ежевичные отростки лопатами, но коварные побеги пёрли снова и снова. Садовники отражали их атаки у парковых ворот с помощью огнеметов. Агрессивную массу не успевали укрощать даже в центре города. В дождливые месяцы ежевичные дебри разрастались так быстро и буйно, что собаки и маленькие дети исчезали в них бесследно. В разгар сезона даже взрослые не решались пойти по ягоды без вооруженной охраны. Побеги ежевики протискивались сквозь бетонные стены, пробивали себе дорогу в высший свет, обвивали ноги девственниц и пытались уцепиться за проплывающие облака. Агрессивность ежевики, ее быстрота, бесцеремонность и способность нахально продвигаться вверх олицетворяли для Макса и Тилли все, что им не нравилось в Америке, а особенно в ее западной части.

Бернард Мики Рэнгл рассматривал это явление с точки зрения «ням». За чаем, в беседе с королем Максом, он пропагандировал насаждение ежевики на каждой крыше Сиэтла. Побеги не потребуют ухода, утверждал Бернард, нужно будет лишь придавать им форму, следить, чтобы они пересекали город от улицы до улицы, с крыши до крыши и образовывали естественные навесы и галереи. Очень скоро люди смогут ходить по городу в самые жестокие зимние ливни, и на них не упадет ни одна капелька. Посетители магазинов, театров, полицейские на своих участках, даже последние бродяги будут чувствовать себя сухо и комфортно. Бледно-зеленый свет, пробивающийся сквозь купола из сплетенных ежевичных ветвей, вызовет к жизни новую школу живописи; через много веков искусствоведы станут говорить о «ежевичном свете» так же, как сейчас говорят о технике кьяроскуро. Заросли ежевики привлекут птиц; дятлов, конечно, вряд ли, но многих других – непременно. Птицы станут петь. Птица, чей желудок набит ягодной массой, – все равно что итальянец, которого переполняет страстное воодушевление. В кустарнике поселится мелкая живность. «Эй, гляди-ка, Билли, там наверху, над зубной поликлиникой, побежал барсук!» И плоды, не забывайте о плодах. Они послужат пищей для голодных, поддержкой для бедных. Предприимчивые пьяницы начнут изготовлять ягодный спирт. Сиэтл станет мировой столицей производства ежевичного бренди. Туристы ежегодно будут тратить миллионы долларов на сиэтлские пирожки с ежевикой, традиционные утренние тосты будут подаваться только с сиэтлским ежевичным джемом. Шеф-повара французских ресторанов станут подавать утку в лиловом соусе, и их вечно шмыгающие носы наполнит душистый аромат gateau mure de ronce. [64] Проституток начнут любовно называть «ежевичными тарталетками». Владельцы грузового транспорта организуют массовые выезды по сбору ягод. А в конце лета, когда ежевика растет особенно пышно и быстро – быстрее, чем улавливает человеческий глаз, – энергию ее бешеного роста можно будет использовать в мощных генераторах, которые снабдят электричеством весь город. Растительная утопия – вот что это будет. Сиэтл, Ежевичный Город, заключенный в живую оболочку, самодостаточный, цветущий и развивающийся под зеленой крышей – с бутонами в волосах, с ягодным соком на подбородке, с великим ягодным будущим. Только представьте, как надежно он будет защищен. Какой вражеский десант осмелится высадиться в колючих джунглях?

Сердце короля гремело и лязгало, как цепи призрака в фильме «ужасов». Сотрясаясь, словно в ознобе, Макс перевел разговор на баскетбол.

– Ох-ох, макаронный бог! – едва слышно простонала Тилли.

Даже если бы чернила остались в чернильнице, даже если бы ковер не утратил своей целомудренной чистоты, едва ли Бернарда пригласили бы во дворец во второй раз. Теперь же, после убийства чихуахуа и ареста, о котором раззвонили все газеты и радиостанции, Ли-Шери уже не могла рассчитывать на сочувствие со стороны родителей, не говоря уже о какой-то помощи. Принцесса рыдала на твердокаменной груди Хулиетты, а когда слезный пруд иссяк и в округе не осталось лягушек, у которых можно было спросить совета, Ли-Шери оделась, накрасилась и села на автобус, идущий в город. Она решила встретиться с адвокатом Бернарда. Своим гербом, символом, эмблемой, примером для подражания она выбрала ежевику. Другими словами, принцесса была намерена идти до самого конца и, подобно корням ежевики, прорыть путь к своему возлюбленному.