Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

– Вполне вероятно. Рыжебородые могли смешаться с землянами естественным путем или повлиять на генофонд человечества с помощью более экзотических способов. И все-таки лично мне кажется, что природа под воздействием луны пытается заново создать расу сверхлюдей, возродить уничтоженное племя рыжебородых. Она терпеливо разбрасывает рыжие семена. Одни из них прорастают, другие – нет. Некоторые дают очень странные всходы. Неудачи и ошибки случаются на каждом шагу. Лунная сущность пытается избавить новый образец от дефектов, прежде чем тот перейдет на новую ступень рыжей эволюции. Но солнце неумолимо собирает свою дань.

– Значит, рыжие – это потомки полубогов или же потенциальные полубоги. Превосходно. Мне это нравится. – Ли-Шери чмокнула Бернарда в ухо, потом ущипнула за ягодицу. – Одно я знаю наверняка. Любовью мы занимаемся лучше, чем простые смертные.

– Это точно.

– Но знаем ли мы, как удержать любовь?

– Даже думать не могу об этом. Максимум, на что я способен, – это пользоваться любовью день за днем.

– По нынешним временам я вообще сомневаюсь, что шанс сохранить любовь есть хотя бы у одной влюбленной пары.

– Не позволяй себе попадать под колеса эпохи, в которой живешь. Времена виноваты в наших проблемах не больше, чем общество. Обвиняя общество, ты кончишь тем, что обратишься за помощью к нему же – прямо как те бедные невротики, что собрались на симпозиуме. Сегодня стало модным снимать моральную ответственность с отдельной личности и делать из нее жертву социальных обстоятельств. Если ты на это купишься, то заплатишь собственной душой. Дело отнюдь не в том, что мужчины ограничивают права женщин, натуралы притесняют гомиков, а белые – черных. Возможности человека ограничены лишь отсутствием характера, людям мешает только то, что им недостает чертовой смелости или фантазии сыграть главную роль в своем же фильме, не говоря уж о том, чтобы поставить его. Вот, блин.

– Блин, Бернард?

– Ням.

– Ням?

– Ням. Мы живем в конце одной эры и задолго до начала следующей. В этот переходный период не будет никаких запретов на количество жизненной энергии индивидуума. Сегодня значительные события вылупляются прямо из ничего. Это прекрасное время для жизни. Если у тебя достаточно динамита.

– Или снежка, – вставил подошедший капитан, протягивая Дятлу насыпанный в блюдце кокаин. Бернард втянул порошок в нос. Ли-Шери колебалась. – Клевая штука! Сам Юлий Цезарь, когда увидел перед смертью, что Брут нюхает кокс, аж присвистнул: «И ты, Брут!» Да-да, так прямо и сказал! Попробуй, не бойся.

Ли-Шери попробовала. Старая Хулиетта тоже сделала понюшку. Наверное, ей вспомнился табак, который ее царственные хозяева нюхали в старые добрые времена – когда она любовалась лебедями в дворцовом пруду и даже представить себе не могла, что однажды, лишившись лягушки, будет плыть через залитый лунным светом океан на корабле, груженном кокаином и любовью.

Шлюп причалил в Гонолулу в субботу днем. На следующее утро Ли-Шери вместе с Хулиеттой – да, и Бернард Мики Рэнгл тоже был с ними (в списке пассажиров он опять значился как Т. Виктрола Файркрекер) – улетели домой, в гудящий американский улей, где их ждал и сладкий мед, и жалящие укусы.

Кто знает, как удержать любовь?

1. Скажите любви, что вы собираетесь сбегать в гастроном на Флэтбуш-авеню за сырным пирогом, и пообещайте ей половину, если она останется. Любовь не уйдет.

2. Попросите у любви локон на память. Сожгите его в дешевенькой курильнице с символами инь/ян на трех сторонах. Встаньте лицом на юго-запад. Пока локон горит, произнесите какие-нибудь красивые слова на достаточно убедительном иностранном языке. Соберите пепел от сгоревших волос и используйте его, чтобы нарисовать себе под носом усы. Найдите любовь. Представьтесь ей другим именем. Любовь останется с вами.

3. Разбудите любовь посреди ночи. Сообщите ей, что мир горит. Быстренько подбегите к окну спальни и помочитесь оттуда. Со скромным видом возвращайтесь в постель и заверьте любовь, что теперь все будет хорошо. Засыпайте спокойным сном. Утром любовь по-прежнему будет рядом с вами.

Бернард по прозвищу Дятел, который всю жизнь высмеивал и нарушал поведенческие нормы, принятые во всем цивилизованном мире, поначалу вознегодовал против необходимости подчиняться традициям и правилам, установленным в доме второразрядного королевского семейства, и его возмущение было вполне понятно. По зрелом размышлении, однако, он смирил свою гордыню и пошел на уступки: Бернард очень сильно хотел удержать любовь.