Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

– Ха. Ха-ха. Ты так любишь Землю, а известно ли тебе, что внутри она пустая? Ли-Шери, Земля – пустая. Внутри нашего шарика находится колесо, в котором бежит бурундук. Ради тебя и меня один маленький бурундучок бежит изо всех сил без остановки. Ночью, перед тем как заснуть, я слышу этого бурундучка, слышу сумасшедшую дробь его коготков, стук его крохотного сердечка, скрип клетки – колесо уже старое и расшатанное, а кое-где оно проржавело. Бурундук в одиночку делает всю работу. От нас требуется лишь периодически смазывать колесо. Знаешь чем?

– Ты что, и в самом деле так думаешь, Бернард?

– Провалиться мне на этом месте, если вру.

– Я… я тоже в это верю. Но меня почему-то гложет чувство вины. Черт, это все так необычно, у меня прямо голова закружилась.

– Того, кто отвергает чудеса и фантазию, еще при жизни ждет трупное окоченение.

«Развеселая пирушка» в длину была около двенадцати метров, не считая бушприта. Она вмещала четырех пассажиров и могла бы вместить больше, но ее каюта была переделана таким образом, чтобы максимально расширить грузовой отсек без особых изменений внешней конструкции. Это был отличный шлюп из тикового дерева с отделкой из латуни. Его запах вызывал в воображении образ корабля, перевозящего пряные приправы, – впрочем, «Развеселая пирушка» в некотором смысле и была таким судном.

Ли-Шери сидела на корме, у камбуза, за столиком, накрытым стеклом. Под стеклом лежала навигационная карта Гавайского архипелага. Кофейные чашки и бокалы из-под текилы оставили круглые следы на стекле – липкие атоллы посреди усыпанного крошками Тихого океана. Пальцем, не участвующим в сжимании туалетной бумаги, Ли-Шери водила по краям безымянных рифов.

– Знаешь, – наконец промолвила она, – рядом с тобой мне нравится быть принцессой. Большинство мужчин, с которыми я была знакома, заставляли меня стыдиться этого. Они втихомолку давились от смеха при одном упоминании красоты, магических чар и… что там еще олицетворяли принцессы?

– Волшебство, роковые предсказания, лебедей в дворцовом пруду, закуску для драконов…

– Закуска для драконов?

– Ну да, вся эта романтическая дребедень, которая делает жизнь интересней. Людям это нужно не меньше, чем низкие цены на бензин или детское питание без дуста. Твой бывший дружок наверняка даже соски тебе не целовал как следует из боязни, что в них скопились пестициды.

Услышав про себя, соски принцессы тотчас встали по стойке «смирно».

– В начале моей бунтарской карьеры (не важно, когда именно), сразу после первого побега из тюрьмы, я участвовал в угоне самолета на Кубу. Кастро, тот еще лис, предоставил мне политическое убежище, но не прожил я в Гаване и месяца, как отвязал с пристани лодку с подвесным мотором и на всех парах погнал к островам Флорида-Киз. Своей монотонностью социалистическая система наводила на меня смертную тоску. Куба не была для меня загадкой, в ее жизни полностью отсутствовали свежесть и новизна, и что хуже всего, там не было никакого выбора. Согласен, капитализм способствует процветанию множества отвратительных пороков, но по крайней мере жить в капиталистическом обществе увлекательно, потому что у тебя всегда есть возможности. Борьба в Америке – это борьба индивидуумов, а если у человека достаточно ума, силы воли и сообразительности, перед ним открываются перспективы поинтереснее, чем вид на сортир торговца автомашинами. При социализме ты такой же, как все, не хуже и не лучше.

– Но это же и есть равенство!

– Бред собачий. Абсолютно неромантичный, непривлекательный бред. Суть равенства не в том, чтобы иметь одинаковый взгляд на разные вещи, а в том, чтобы видеть разные вещи по-разному.

– Может, ты и прав. – Ли-Шери снова покрутила в руках туалетную бумагу. Она провела скомканным клочком по столу и рассеянно стерла со стекла целый архипелаг из пятен. Как вы думаете, это и есть пресловутая «сила стихий»?

– Я совершенно не чувствую себя такой же, как все. Особенно когда я рядом с тобой. Но от этого мне только сильнее хочется помочь тем, кому повезло в жизни меньше меня.

– Везения и невезения в мире всегда поровну. Если одному человеку чертовски везет, то другому достанется порция невезения первого. Добро и зло тоже находятся в равновесии. Мы не в силах искоренить зло, мы лишь можем изгнать его, заставить убраться из города. Уходя, зло непременно заберет с собой какую-то частицу добра, и нам не дано изменить соотношение добра и зла. Все, на что мы способны, – это не давать жизни застаиваться, чтобы ни добро, ни зло не успели загустеть. Вот когда дела по-настоящему плохи. Жизнь – как бульон: его нужно постоянно помешивать, иначе на поверхности соберется мутная пена. – Бернард помолчал. – И вообще, по твоим словам, тебе не очень-то везло в последнее время.