Том Роббинс - Натюрморт с дятлом

– Вижу, ты еще здесь.

– Разумеется, я здесь, но это не повод плакать.

– Я не плакала. Просто у меня был плохой день. Еще один в череде плохих дней. Не подумай, я не жалуюсь. Плохие дни – моя ноша. С другой стороны, они отнимают уйму времени, так что я очень занятая девушка. Я решила, что тебя загребли, и только поэтому зашла сюда.

– Вот как? Ты все-таки меня сдала?

– Нет, черт тебя подери. Копы вроде бы арестовали виновника взрыва в «Пионере». Не знаю, с чего бы это вдруг, но я решила, что схватили именно тебя.

– Обидно, конечно, что ты могла такое обо мне подумать, но я счастлив, что ты все-таки заглянула сюда. Рад сообщить, что если вырваться из клетки значит обрести свободу, то я свободней, чем птички в небесах.

– А кого же тогда арестовали?

– Боюсь, произошел международный, точнее, межпланетный инцидент. Полиция сочла необходимым заключить под стражу наших гостей с далекой планеты Аргон.

– Шутишь?! Нет, правда? Как это получилось, то есть – почему задержали именно их?

– Потому что анонимный доброжелатель сделал соответствующий звонок, после чего полиция обнаружила две динамитные шашки в «тойоте», которую аргонианцы взяли напрокат. Гм-м…

– Бернард!

– Тс-с! Я пытаюсь представить, как выглядят аргонианские водительские права. Хотя бы один из пришельцев должен был предъявить права, иначе бы им не дали напрокат машину.

– Бернард, это был твой динамит.

– Ты уверена?

– Но всего две шашки. А у тебя оставалось три.

– Ну давай обзови меня жадиной. Скажи, что примерному христианину не подобает так поступать. Ничего не могу с собой поделать. Я так и не заставил себя пожертвовать всем запасом. Никогда ведь не знаешь заранее, может, он еще пригодится.

Принцесса постаралась сделать вид, что разговор идет о вполне житейских вещах. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Что ты хочешь сказать? Я имею в виду, с помощью динамита?

– Сказать? Динамит проделал весь этот путь, чтобы пробуждать, а не учить.

– Ты считаешь, динамит поможет сделать наш мир лучше?

– Лучше чего? Аргона?

– Ах ты хитрец. Не увиливай. Я пытаюсь понять тебя, а ты не хочешь честно мне ответить! – Разозлившись, принцесса смяла мокрую от слез и соплей туалетную бумагу загорелым кулачком.

– А может, ты задаешь не те вопросы. Если все, что тебе нужно, – это сделать мир лучше, возвращайся на свой симпозиум и спроси Ральфа Надера…

– Я как раз и собираюсь пойти послушать Ральфа! То есть Ральфа Надера. – Ли-Шери покраснела, опасаясь, что выдала предмет своих непристойных желаний.

– Прекрасно. Топай назад. Но если ты хочешь испытать на себе, что такое лучший мир, оставайся здесь, со мной.

– Неужели? Допустим, это было бы неплохо – для нас с тобой, а как же все остальное человечество?

– Лучший мир должен иметь начало. Почему бы ему не начаться с нас?

Этот аргумент заставил принцессу задуматься. Она принялась разворачивать рулон туалетной бумаги – просто чтобы занять руки. В эту минуту ей вспомнился йог, разъединявший паутину.

– Бернард, – проговорила она, – как по-твоему, может, я обращаю внимание не на то, что нужно?

– Понятия не имею, детка. Я не знаю, на что ты обращаешь внимание, потому что не знаю твоих снов. Иногда нам кажется, что для нас много значит то или это, но только во сне мы видим по-настоящему важные вещи. Сны никогда не лгут.

Ли-Шери подумала о своих снах. В памяти живо нарисовались некоторые эпизоды. Щеки принцессы снова вспыхнули, а маленькую устрицу окутали волны вязкой прозрачной жидкости.

– Не могу припомнить ни одного сна, – соврала Ли-Шери.

– Каждую ночь все мы видим яркие сны, но к утру забываем девяносто процентов того, что нам снилось. Вот почему обществу так нужны поэты. Они помнят за нас наши сны.

– Ты – поэт?

– Я бунтарь.

– Бунтари – тоже важные члены общества?

– Бунтари вообще не члены общества. И все же они могут быть важны для него. Поэты помнят наши сны, бунтари – .воплощают их в жизнь.

– Да? А принцессы? Принцессы играют какую-то роль в обществе?

– Раньше играли. Они олицетворяли красоту, магические чары и волшебные замки. Это было чертовски важно.

Ли-Шери медленно покачала головой. Ее роскошные волосы заколыхались, как портьеры в ту ночь, когда плантаторы южных штатов выбирались по ним из окон.

– Перестань, ты же говоришь не всерьез. Все это романтическая чушь, Бернард. Не могу поверить, что грозный Дятел способен разводить пошлые сантименты.