Джулиан Барнс - Метроленд

До ручки. Я развернулся и устроил им полный разнос — разумеется, на французском. При обилии абстрактных понятий речь у меня получилась достаточно пламенной и вполне профессиональной. «Дрочка», насколько я знал, означает «la masturbation» — и в этом слове хватало «сочных» гласных, которые так хорошо помогают выразить пренебрежение, когда это нужно. Я облил их презрением за Саломею, которая была никакая не Саломея, а фракийская женщина с головой Орфея. Я упомянул Малларме [93] Малларме Стефан (1842–1898) — французский поэт-символист. и Шассерио, [94] Шассерио Теодор (1819–1859) — французский живописец, представитель позднего романтизма. которых Моро считал своими учителями, и Редона, [95] Редон Одилон (1840–1916) — французский график и живописец. чьи безвкусные, невнятные и невыразительные работы некоторые «знатоки» относят к символизму, но который так же далек от Моро, как Берн-Джонс [96] Берн-Джонс Эдуард Коли (1833–1998) — английский художник, мастер декоративно-прикладного искусства, участник движения прерафаэлитов. от Хольмана Ханта.

Я закончил. Повисла неловкая пауза. Все трое — совсем молодые, не старше меня — таращились на меня с озадаченным видом. Первый голос, крепенький коротышка крутого вида в коричневой кожаной куртке и драных джинсах, повернулся ко второму, который был выше ростом, но более хлипким с виду. Он был одет в традиционный английский костюм: твидовый пиджак, пуловер и галстук. Первый спросил:

— Ты что-нибудь понял, Дейв?

— По мне, так полная тарабарщина. — Он поглядел на меня и вопреки своей кажущейся интеллигентной мягкости громко произнес: — Верден, — и провел указательным пальцем себе по горлу.

— Ты что-нибудь поняла, Марион? — Она была примерно одного роста с «кожаным куртоном». У нее было розовое веснушчатое лицо, покрытое светлым, почти незаметным пушком. Она держалась тихоней, но было понятно, что она — из тех людей, которые всегда говорят, что думают.

— Кое-что, — сказала она. — Но мне кажется, все это просто спектакль.

— В смысле?

— Мне кажется, он англичанин.

Я сделал вид, что не понимаю. «Кожаный куртон» и Дейв опасливо обошли меня кругом, как пигмеи — белого путешественника с телекамерой. Я буквально физически чувствовал, как они изучают мою одежду, потом — прическу, потом — книгу у меня в руке. Это была «Коллин» Жана Жионо, так что я был спокоен; когда я увидел, что они смотрят на книгу, я поднял ее так, чтобы им было удобней смотреть. «Кожаный куртон» внимательно изучил ее.

— Pardong, Mosso, [97] Простите, мсье (фр., искаж.). но вы действительно англичанин?

Я опять помахал книгой у него перед носом, изо всех сил стараясь не рассмеяться. В то время я относился к тому, как одеты люди, нервически строго. Малейшее отступление от классического стиля в одежде я воспринимал как отступление от здравого смысла, логики, надежности и эмоциональной стабильности. Обычно я никак не выказывал своих предубеждений, но теперь с трудом сдерживал смех, глядя на этого парня в драных линялых джинсах. Это была странная троица: парень в кожаной куртке и джинсах, девушка, насколько я видел, вообще ненакрашенная, и Дейв, который выглядел так… ну, как будто он мог быть моим другом.

— Je suis абсолютно уверен que c'est un англичанин. [98] Я абсолютно уверен, что он англичанин. — На этот раз Дейв.

«Кожаный куртон» с опаской потыкал пальцем в отворот моего пиджака.

— Pouvez-vous… [99] Прошу вас… ( фр.) — И Дейв неожиданно сгреб его в охапку и закружил в неуклюжем подобии вальса. Девушка взглянула на меня с искренней симпатией. Да, она была ненакрашена. Но с другой стороны, она и без макияжа выглядела очень даже ничего. Как интересно.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Да так, всякое-разное. Собираю материалы к диплому, понемножку пишу, понемножку бездельничаю. А ты?

— У меня каникулы.

— А они?

— Дейв здесь работает, в банке. А Мики тоже собирает материалы к диплому. Он учится в художественной школе при галерее Куртолда. [100] Ценное собрание картин в Лондоне. Особенно славится собранием работ импрессионистов и постимпрессионистов. Собственно, мы поэтому сюда и зашли.

— Ой, правда? (О Боже!) А по какой теме?

— Вообще-то по творчеству Моро. — Она улыбнулась.

— О Боже. И, как я понимаю, он хорошо говорит по-французски…

— У него мама француженка.

Ну ладно: где-то находишь, где-то теряешь, как мы говорили в школе. Дейв и Мики, сделав круг по студии, уже возвращались назад, напевая «Голубой Дунай».