Ефим Дикий - Комерс - Тем, кто не дожил

И вот этим, и без того насыщенным событиями, летом Настя опять свалилась мне на голову. Свалилась как снег на голову, как ураган посреди жаркого июня. В общем, как стихийное бедствие. И я почему-то решил, что все остальные женщины по большому счету и не нужны. Хотя отказываться от их услуг, конечно, пока не стоит.

Даже тот мужчина, который вообще никогда в жизни не ошибается, рано или поздно гарантированно накалывается на отношениях с женщинами. Куда уж мне, который ошибки и так делал на каждом шагу. Шоры полностью закрыли глаза, и я уже ничего не видел вокруг. Мы проводили вместе дни напролет, пили водку чуть ли не ящиками, мотались по разным хатам, регулярно попадали в разнообразные переделки: от смешных до откровенно стремных. Смеялись, целовались в общественных местах – вызывая то зависть, то ненависть окружающих. В общем, все как четыре года назад.

Не видел, например (или не хотел видеть), что Настя начала путаться с Доктором. Не хотел верить – и не верил, а сам Макс раскололся по пьяни только через полгода, когда все уже было кончено.

Так или иначе, но в августе мы поехали отдыхать в Болгарию. Эдакое предсвадебное путешествие: так, судя по всему, думали и мои родители, и ее. Так, по-моему, думал даже Игорь, обеспечивший нас путевками и проплативший, не слушая никаких возражений, Настину. Вот только Настя, похоже, думала о чем-то другом.

Она уезжала не со мной. Она уезжала от Игоря. А это – совсем разные вещи.

Что и привело к тому, что поездка закончилась крахом. Если совсем коротко: в поездке Настя познакомилась с человеком, с которым вскоре связала свою жизнь без малого на семь лет. А я пролетел.

Пролетел, правда, и Игорь – но его это смущало куда меньше. Да и мне его пролеты были как-то по барабану.

В 90-е у меня было много всяких веселых историй. Раскладов, когда вот-вот или грохнут, или сделают инвалидом. Ситуаций, когда денег не хватает даже на сигареты. Я пережил смерть многих знакомых – в том числе очень близких. Но так хреново, как по возвращении из Болгарии, мне не было никогда.

Возможно, в дальнейшем я просто повзрослел – или, если угодно, заматерел. Не знаю. Но тогда – и в поезде, где у меня на глазах зарождалась новая ячейка общества, и в негостеприимной Москве (Макс с Сашками уже больше месяца сидели в Коктебеле) – было не просто одиноко, пусто и горько. Был настоящий пиздец.

После Болгарии надо было как-то восстанавливаться. С такими раскладами недолго и головой поехать, а алкоголь в подобных ситуациях особо не помощник. Тем более что и переключиться толком не на что: начало августа, все друзья-подруги из Москвы свалили, да и работать банально не с кем.

Неделю пил по-черному. Четыре стены, магазин под боком, коллекция дурацких комедий… Жуткий срач в квартире, но главное – ощущение какой-то совсем уж черной безысходности, хоть на стенку лезь.

А до кучи – еще и телефон молчит. Вот хоть обсмотрись на него – все равно молчит. Мало что одиночество давит, так еще и непривычно: обычно-то несколько звонков в час вынь да положь.

Телефон, собственно, и выручил: точнее, не сам телефон, а звонок. Звонила пензенская Ира.

– Привет! Ты там как?..

– Спасибо, хреново. Очень хреново.

– А почему?..

– Не хочу говорить, ломает.

– Из-за НЕЕ?..

– Да какая разница.

– Понятно. Съездил, значит.

– Ну, вот съездил. Ладно, чего уж об этом – у тебя-то как?

– А у меня – отпуск, три недели. Хочу куда-нибудь поехать!

– Ну поезжай…

– Не-ет, я с тобой хочу! Поехали куда-нибудь, Сереж!

– Ну не в Коктебель же к братве! – Видеть кучу довольных рож товарищей я, пожалуй, не готов. – Даже не знаю. Ну хочешь – приезжай в Москву. А там разберемся.

– А я ведь приеду! Сегодня билет возьму и завтра приеду.

– А приезжай!

Собственно, клин клином: почему бы, собственно, и нет?.. На образец высокой нравственности всяко не тяну, да и клятв верности вроде никому не давал. Да и мне не давали… так, стоп, вот не надо сюда сворачивать. Завтра Ирка приедет, и…

…И ведь да. Как только я увидел ее на засранном перроне Казанского вокзала, тоненькую, в воздушном белом платье (точно переоделась прямо перед прибытием), – как-то сразу воспрянул духом. По крайней мере хоть здесь любят: это читалось в огромных глазищах, которые, похоже, вообще не желали смотреть по сторонам – только на меня. И от этого взгляда на душе как-то потеплело, и даже позвоночник распрямился. Хотя на что смотреть, да еще и так радостно, – не вполне понятно. Видок-то у героя-любовника, прямо скажем, неважнецкий: хорошо, хоть побрился перед выходом из дому. Похмельный, помятый, да и факел изо рта никаким «тик-таком» не спрячешь. «Любят не за что, а вопреки», – сказала мне одна мудрая женщина. Вот здесь, наверное, это самое «вопреки» и было.