чувство вины
Изувеченный Серый. Пиджак внакидку с пустыми рукавами. Согбенный Серый - после того, как избит почти до смерти хулиганами, напавшими на него в пустынной келье:
- Дай денег!
Денег у него не было и в заводе. От хулиганов он не защищался, хотя по необыкновенной силе своей, мог бы и врезать. Между лопатками страшная рана. На ногах от долговременного стояния тоже неизлечимые раны. Из ран постоянно сочилась сукровица. В довершение ко всему Серый изобрел мучительный образ сна, на который я не мог смотреть без боли. Он спал, стоя на коленях, опустив голову книзу и поддерживая ее стоящими на локтях руками. Увидев меня, он сказал:
- Я могу молиться за тебя только дома. В храме за тебя молиться нельзя.
метро
Я ехал в метро. Вдруг увидел человека, который раньше служил помощником генеральных секретарей, а потом, во время перестройки, его выгнали, и он ехал в метро. Он посмотрел на меня и узнал. Ему было стыдно, что я его увидел.
У него не было бляхи. Я подумал, что человек, который стыдится ехать в метро, не жилец. Скоро его действительно не стало. Его звали Пал Палыч.
инвалид
Инвалид вызывает у русских спазм смеха, злобу и желание прикончить. Русские жалостливы, но без сочувствия. Одноногого пиздят его же собственным костылем. Безногого топят в луже. Горбатого распрямляют ударом ноги. Косому выдавливают с хрипом последний глаз. Беременная женщина - тоже по-своему инвалид. На нее норовят спустить дворовых собак. Но иногда, когда в палисадниках расцветают астры, русские слагают об инвалиде дивные песни.
реклама распятья
Когда Серый умер, его душа, изнуренная болезнью, прилетела ко мне, когда я спал. Мы встретились в промежуточном измерении, приюте усопших и спящих душ, отличительной особенностью которого был серый, облачный фон. Душа Серого обладала резвой стремительностью, говорящей об освобождении, многочисленности посмертных возможностей. Веселая, радостная, она обласкала мою душу порывистым восторгом дружбы. Я был не только внутренне польщен ее выбором, поскольку всегда гордился этой дружбой, но и обрадован легким преодолением каких-то наших земных противоречий и недомолвок. Вместе с тем, моя душа была не столь стремительна. Она была смущена.
Проснувшись, я устыдился своего смущения и долго думал о Сером как о моем единственном собеседнике среди людей. Возможно, смущение, некоторая даже холодноватость были защитной реакцией, доброй обязательностью моей души, боящейся увлечься, взметнуться, забыть воротиться, хотя Серый и не звал меня с собой. Возможно также, что в смущении выразилось мое сущностное "я", гораздо более глубинное залегание неведения о нормативах людского общения, о моей креативной прохладе, нежели я ранее обо всем этом подозревал. Столь очевидная мистическая суть сна не оставляла сомнений в высших ценностях мира и моей "по касательной" принадлежности к ним, ибо светская святость друга была если не абсолютной, то хотя бы исключительной в моем жизненном окружении. Я воспринял встречу душ не только как порыв, но и как последний в этом мире царский подарок Серого мне, поистине благую весть.
Это заставило меня оглянуться на мои опыты. Меня не возбуждает мнение о России как о пустом месте. Оно только развязывает руки, которые хотят быть развязанными. Я - частный случай гнойной принадлежности.
Россия повешена на дверной ручке, распята на осиновой балясине. Наш точный парфюм - тварь дрожащая. От всех этих перестроек наши хуи превратились в соленые огурцы.
я люблю смотреть, как умирают дети
В отдельно взятой стране начался обещанный конец света. Очевидно, его лучше всего встречать стихами раннего Маяковского. Но даже самая эпатажная строка русской поэзии покажется нынче слабой. В ней слишком много пафоса отчаянного протеста еще той, прекрасной эпохи. Теперь все - другое. Никто от конца света в ужас не приходит. Почему не пожить и без света?
Это же надо так оскотиниться!
Можно прекрасно представить себе, как обиженные бомбардировками своей малой родины, террористы рванут Москву, не несколько спальных домов, а всю Москву. Какая же будет радость для провинциальных политиков, как оживятся Питер и Урал! Надо будет выбирать новую столицу, в политических распрях и хлопотах скоро о Москве позабудут, да и не любят ее нигде, только позлорадствуют: одной Москвой меньше - какая разница.
Россия превращается во "фрагменты географии". Может, России уже нет? Как нет? Вот - карта. Так это только карта. Может быть, Россия чистая фикция? То, что мы живем в иллюзорной стране, с иллюзорным главнокомандующим, иллюзорным правительством, иллюзорным парламентом, иллюзорной внешней политикой, иллюзорной экономикой и иллюзорной оппозицией - это и так ясно. Но то, что из-под нас всех эту страну уже вынули, как матрас, и не с тем, чтобы продать, кому нужна рухлядь, а просто тихо отнесли на помойку, никому не сообщив - это, по-моему, очень возможно.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу