Масахико Симада - Красивые души

Так фальцет выше ноты соль приобретает глубину. Но это диапазон тенора. В звучании тенора слышен мужской, природный голос. А контртенор стремится стать выше еще на октаву, он должен избегать мужского звука.

Мощный фальцет… Чтобы его достичь, необходимо произвести две противоречащие друг другу операции. Природный голос Каору постоянно пытался взбунтоваться против пения фальцетом. После ломки голоса связки стали толстыми и длинными, превратились в музыкальный инструмент другого тембра, звучащий октавой ниже. Петь фальцетом было для Каору почти то же самое, что играть на тубе фанфары трубы, на фаготе – мелодию гобоя, на виолончели – каденцу скрипки. При извлечении низких звуков приходилось старательно сдерживать связками свой природный голос, чтобы он не вырвался наружу.

Фальцет сам по себе не обладает большой силой. Если слишком напрягаться, можно сорвать голос. Нельзя грубо смыкать находящиеся друг напротив друга связки, нужно приоткрывать их осторожно, будто кружевную занавесь, давая легкому ветерку проникнуть сквозь голосовую щель. Нельзя форсировать голос, нужно встречать его в себе. На этой стадии высокие ноты пока слабы и ненадежны. Чтобы превратить неуверенный фальцет, который того и гляди сдует порывом ветра, в сильный голос, пронзающий барабанные перепонки, нужно в совершенстве владеть легкими, мышцами живота, диафрагмы, грудной клетки, носовой полостью, нёбом, языком, зубами, губами.

Заставляя слабый фальцет резонировать в черепной коробке, его преобразуют в чистый, металлический звук и одновременно возвращают этот звук в грудную клетку, усиливая его. Подобно тому как нестройный звук, образующийся на выдохе от вибрации губ, пробежав по металлической трубе, вылетает из раструба ярким звуком фанфар.

Конечно, трубы не разговаривают. Не могут окликнуть Фудзико по имени. Но голос, рожденный связками Каору, усилившийся в его черепной коробке и грудной клетке, вместе со стихами вылетает вовне. Двигая губами, прерывая дыхание, закручивая язык, раздувая ноздри, он соединяет гласные и согласные звуки, подстраивает мелодию к стихам.

Пение фальцетом вносило в стихи мольбу и страсть, невыразимую обычным голосом.

Каору увлекся совершенствованием своего голоса. Он стремился воспитать в своем теле женщину, не принадлежащую этому миру, вдохнуть в свои голосовые связки душу женщины-призрака. Это чем-то напоминало состязание с Фудзико, иногда оно заставляло его нервничать и торопиться, иногда казалось прекрасной мечтой. Он чувствовал вибрацию в висках от долгожданных высоких нот, и это было для него моментом наивысшего счастья; а допуская фальшивые ноты, не сумев справиться со своим природным голосом, он щелкал языком от досады – словом, он радовался и печалился каждому звуку, каждому вздоху. Ежедневные уроки, стремление обрести идеальный голос – все это служило одной цели: догнать убежавшую от него Фудзико.

Единственное средство, способное расшевелить ее чувства, – голос. Он изменит свой голос и даст жизнь новому Каору, не такому, как прежде. Этот новый Каору догонит Фудзико и начнет с ней все заново. Доведя до совершенства свой капризный фальцет, Каору вновь получит право любить Фудзико.

Фудзико старалась полностью реализовать свой интеллектуальный потенциал на политическом поприще, выполнить свой долг перед будущим. Есть только один способ быть достойным ее: заставить звучать данный ему природой голос максимально красиво. Прирожденный певец, Каору считал это своим долгом.

Даже при идеальных природных данных требуется минимум два года подготовки, – так говорил преподаватель-контртенор, но Каору развил сильнейший фальцет менее чем за год. Ему едва минуло двадцать, когда он добился блестящих результатов. Гарантия еще лет на двадцать, не меньше.

За это время Фудзико успешно сдала экзамены на получение должности в ООН, закончила университет и начала работать в штате Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, где вечно не хватало сотрудников. Но Фудзико и Каору, даже находясь почти рядом, видели разное. Им следовало бы пристально всмотреться друг в друга или, пройдя мимо, обязательно оглянуться. Чтобы вернуть такие отношения, у Каору осталось только одно средство – петь.

Он составил программу своего концерта из оперных арий Генделя и Глюка, песен Тости и своего родного отца Куродо Ноды, а также включил отрывки из последнего отцовского произведения «Песнь мертвым». Поначалу публика не возлагала особых надежд на никому не известного контртенора, но после второго номера программы, арии Юлия Цезаря, все поняли, что присутствуют при рождении новой звезды. Когда Каору исполнил последнее произведение Куродо Ноды, его встретили шквал аплодисментов и слезы восхищения. Каору трижды спел на бис, но его не отпускали, и он выходил на сцену тринадцать раз. В гримерке толпились фанатки группы, которую он организовал подростком, и университетские однокурсники, к ним присоединились очарованные дивным голосом дамы. Чтобы концерт не провалился из-за полупустого зала, Андзю заблаговременно разослала приглашения знаменитостям, с которыми общалась семья Токива, но, как оказалось, в этом не было необходимости.