Масахико Симада - Красивые души

Восстанавливая разорванное письмо, Каору осознал: детство любви закончилось. Теперь он должен потрудиться – сменить ненависть на сострадание, вырастить надежду из разочарования, превратить ревность в заботу и эти усилия назвать любовью. Если у него не получится, тогда Фудзико точно сбежит от него на край света. До сих пор Каору любил придуманную Фудзико. В недосягаемый образ Фудзико он вкладывал свои слова, вдыхал свои желания, во сне придавал ему форму. Он не мог по-другому. Хватит ли у него сил все изменить?

Пока любовь Каору нельзя назвать несчастной. Ключ от любовного треугольника перешел от Андзю в руки Фудзико. Еще до того, как заняться дипломатией в качестве сотрудника ООН, она стала умелым психологом. Она сдерживала свои чувства и читала чувства других, успокаивала гнев, лечила печаль… Работа, непосильная для высококвалифицированных военных и административных работников, для нее не представляла труда. По сравнению с Фудзико Каору и Андзю казались неопытными шпионами.

Каору решил не предпринимать решительных действий, а сначала стать мужчиной, достойным внимания Фудзико. Не гнаться за удовольствием и наслаждением, а завоевать ее уважение. Проще всего было для начала исполнить обещание, которое они дали друг другу в детстве. Его тенор стал стабильным. Именно сейчас, когда его голос приобрел силу и гибкость, он хотел пригласить ее на концерт и постараться, чтобы от его пения у нее пульсировало в висках. Он хотел вложить в свой голос все, что чувствовал, проникнуть в сознание Фудзико, возбудить ее.

Когда у него появилась эта идея, он решил посоветоваться с Ёсино Хосокавой.

– Я хотел бы выступить на сцене.

– Ну так выступай. Были бы деньги, любой концерт можно организовать, – бросила она и вдруг посмотрела на него необычно серьезно. – Ты ведь берешь «ми» во второй октаве? Я давно думала, из тебя может получиться контртенор.

Ему и в голову не приходило петь фальцетом, но Ёсино никогда не подводила интуиция.

– Ты ведь иногда пародируешь Марию Каллас. Я недавно услышала, как ты поешь арию из «Сомнамбулы», и поразилась. Прямо колдовство какое-то! Может, разучишь? Если ты позанимаешься, спокойно сможешь петь в диапазоне меццо-сопрано. Нужно только поработать над фальцетом, подняться на кварту выше. Ты еще молод, решайся: пан или пропал. Попробуй петь совсем другим голосом. Только у тебя это может получиться.

Совсем другим голосом… Наверное, это идеальный шанс начать все с нуля. Послушать Ёсино, так ничего не может быть проще. Но в ее словах полной гарантии не было.

Пан или пропал… Значит – лотерея. Предшественники контртеноров кастраты тоже появлялись в результате лотереи. Они сохраняли мальчишеский дискант, тренировали легкие, развивали диафрагму, а для того, чтобы придать особенную яркость хрупким высоким нотам, их лишали яичек еще до того, как у них начинал ломаться голос. Именно такая лотерея: пан или пропал – рождала неземной голос. Дальнейшая карьера зависела от таланта мальчика и приложенных им усилий, но многие из тех, кто лишался яичек, теряли голос и погибали для сцены. Да и вообще, каждый пятый умирал во время операции.

– А если у меня не получится?

– Ничего страшного. Я же не предлагаю тебя кастрировать. Твой драгоценный инструмент так и будет болтаться между ног, а займешься ты исключительно своим голосом. Правда, снова тенором или баритоном ты можешь и не стать. Опять же стать тенором рискованнее, чем баритоном. А контртенором – еще рискованнее, чем тенором. Но если все получится, ты будешь сводить с ума не только земных женщин, но и богиню судьбы. Такой голос переворачивает жизнь его обладателя, и тебе следует быть готовым к этому. Если до того, как начнешь сводить баб с ума, свихнешься сам, то потеряешь все.

Пусть из него и не собирались делать кастрата, все равно стать контртенором или нет – это рискованная лотерея. Тем легче Каору попался на ее удочку. Он быстро принял решение.

Начались занятия, задачей которых было спрятать голос в глубине горла и вытянуть новый, таящийся в голосовых связках. Вернувшийся на некоторое время в Японию из Европы профессиональный контртенор согласился пересмотреть свой напряженный график и дать несколько уроков Каору.

У Каору, теперь появилась цель, и он изменился. Когда его впервые привели в этот дом, он должен был петь, чтобы добиться расположения семьи Токива. На этот раз петь нужно было, чтобы удержать Фудзико.