Масахико Симада - Красивые души

– Я недавно увидел тут мальчишку, который разговаривает со стеной, и как-то не по себе стало.

«Стена плача» в парке когда-то показала Каору полезные стороны одиночества, а теперь воспитывала его последователей.

Они обогнули парк, прошли мимо дома Фудзико и вышли к вокзалу. Андзю предложила:

– Давай съездим к реке.

– Ну давай.

И они сели на электричку.

Похоже, Каору с недавних пор перестал ездить к реке, чтобы разобраться в своих чувствах, перестал скучать по дому Нода.

– Ты что-то хотела мне сказать? – Каору решил поторопить Андзю, которая никак не могла начать разговор.

– Фудзико вернулась.

На зеленоватом, наверное от похмелья, лице Каору проступил румянец. Неужели и раньше упоминание ее имени имело такой живительный эффект?

– Когда она приехала? – Даже хриплый голос в одно мгновение приобрел певучее металлическое звучание.

– Четыре дня назад. Позавчера я встречалась с ней.

– У нее все в порядке?

– Да. Она просила передать тебе, что будет рада, если ты не забыл обещания, которое вы дали друг другу.

– Да? Она так сказала? Разве я мог забыть? Она хотела со мной встретиться? – Каору так светился от радости, что Андзю почувствовала себя преданной. Даже в детстве он очень редко проявлял свои чувства, но радость от новой встречи с Фудзико Каору и не пытался скрывать. Это так изумило Андзю, что она совсем забыла о своей ревности.

– А что вы с Фудзико пообещали друг другу в Нью-Йорке?

– Я не могу тебе сказать. Это секрет.

– Фудзико говорила то же самое. Каору! – окликнула его Андзю и пристально посмотрела ему в лицо.

Каору показалось, что ее взгляд, будто лиана, обвивает его, и он спросил:

– Почему у тебя такие грустные глаза?

Ресницы у Андзю задрожали, она отвела взгляд и посмотрела вдаль, на водонапорную башню. Теперь наступил черед Каору заглядывать ей в лицо. В ее глазах стояли слезы, нижние ресницы намокли.

– Что случилось? Я чем-то тебя обидел?

– Нет, мне просто взгрустнулось.

– Не надо грустить, если на то нет причин.

А причины были. Радость Каору печалила Андзю. Она сама себе была противна: как можно грустить, когда брату хорошо! Андзю пыталась объяснить, что с ней происходит, но нахлынувшие на нее чувства не признавали логических объяснений.

– Ты мой младший брат, но ты мне не родной. Поэтому и тяжело.

– Можно подумать, что раньше ты об этом не знала.

– Помнишь, перед твоей поездкой в Америку мы приходили сюда, на реку? С тех пор во мне что-то изменилось. Все из-за тебя. И дело не только во мне. Изменилась вся семья Токива.

– А что я такого сделал?

– От одного твоего присутствия все теряют рассудок – Андзю путалась в словах, она и корила его, и превозносила; ее смятение пугало Каору.

– Из-за меня? Я всех свожу с ума? То есть лучше, чтобы меня не было?

– Нет. Я не хочу, чтобы ты уезжал. Без тебя мне плохо.

– Андзю, я не понимаю. Что мне делать? – На самом деле Каору наверняка догадывался, что хочет сказать Андзю. Знал он и почему Андзю не может говорить об этом прямо.

– Ты можешь делать все, что угодно. Я не стану тебя упрекать. Ты должен быть свободен. Никто не имеет права ограничивать тебя, ты не обязан подчиняться ничьим приказам.

– Ты хочешь сказать: освободись от дома Токива?

– Не только. Я хочу, чтобы ты был свободен и от всех соблазнов, и от всех любовниц.

«И от Фудзико… – хотела сказать Андзю, – свободен настолько, что мог бы полюбить как женщину свою старшую сестру». Вероятно, Каору разгадал мысли Андзю, или, может внутреннее чутье подсказало ему перевести разговор в другое русло.

– Хочешь, чтобы я стал инопланетянином? Да я всегда был как инопланетянин.

До его отъезда в Америку они приезжали к этой реке вдвоем, и Андзю влюбилась в Каору, что приводило ее в крайнее смятение. Но она изо всех сил пыталась оставаться ему старшей сестрой, не давая воли своей ревности к Фудзико. То чувство неловкости, которое возникло между ними, стало предвестником ее любви к младшему брату. Тогда победила нерешительность. Теперь бабушки уже нет в живых. Ни отец, ни мать не станут пускаться в рассуждения о любовной добродетели и морали. Узы дома Токива распались. Нерешительность ушла, осталась ненависть.

– Каору, я больше не считаю тебя своим младшим братом. Поэтому и ты меня… – Андзю решила продолжить признание, которое она не завершила в прошлый раз у реки. Но Каору тут же потянул Андзю за руки и сказал умоляюще:

– Прошу тебя. Оставайся мне старшей сестрой.