Израиль Меттер - Среди людей

— Я уложила Борьку спать. Пожалуйста, не свистите, Николай Иванович…

Двое суток, что прошли с этого вечера до дня именин, были заполнены обычными делами. Не утомляясь, с каким-то радостным гулом в душе, Коташев подолгу задерживался в клинике, подолгу писал дома, и то, что совсем недавно представлялось ему трудным и неразрешимым, нынче преодолевалось с необыкновенной легкостью.

Когда-то давно он любил торопить время, оставшееся до праздника или радостного события. Последние годы он научился сдерживать себя: время промчится, пройдет и праздник. В молодости он всегда думал: хоть бы скорее все мимо, мимо — главное ведь в моей жизни происходит не сейчас, главное придет потом, позже…

Уже гораздо позднее он наконец понял, что человеку никак не определить, когда именно приходит к нему это главное в жизни.

Пришел день именин. Сперва Коташев хотел послать Ане корзину цветов. Потом подумал, что цветы, вероятно, посылают более пожилым женщинам. Он купил в книжном магазине дорогое, иллюстрированное издание «Евгения Онегина». Но и это, решил он, выглядит детским подарком — книжка с картинками. Поэтому Коташев купил в гастрономе еще корзину с фруктами, в которой косо, как пьяная, лежала бутылка шампанского.

Все это было отправлено с рассыльным из магазина. Когда Николай Иванович вошел к Ане, в квартире уже было много гостей. Через комнату, из угла в угол, стоял накрытый стол. На тарелках лежали квадратные бумажки с именами гостей. Какой-то юноша, одетый в форму горняка, стоял у окна и открывал бутылки. Аня была в светло-голубом платье, на высоких каблуках, такая красивая, что у Коташева перехватило дыхание. Она бросилась ему навстречу, когда он остановился на пороге столовой, и закричала:

— Товарищи! Познакомьтесь. Это Николай Иванович Коташев.

Он пожимал руки, протянутые ему, не замечая лиц, а только с удивлением слыша, как каждый из гостей говорил при этом почему-то коротко:

— Лида.

— Катя.

— Тоня.

— Федя.

И только горняк, открывавший бутылки, сказал басом свою фамилию:

— Севастьянов.

Николай Иванович ждал, что сейчас его познакомят с родителями Ани, но оказалось, что они ушли в гости, чтобы не мешать молодым людям веселиться. Тотчас же была найдена работа для Коташева: он держал блюдо, в которое Анина подруга накладывала из кастрюли салат.

За столом Коташев оказался между Аней и очень серьезной девушкой в очках,

— Она тоже медичка, — шепнула Аня Коташеву. — Мы с ней вместе в школе учились… Вам будет интересно.

От шума, мгновенно возникшего за ужином, от какого-то ритма, к которому Николай Иванович не привык, ему стало весело и захотелось тоже громко, перебивая всех, разговаривать, размахивать руками и смеяться. Здесь сидели люди с установившимися с детства отношениями, знающие друг о друге много милых подробностей, и Коташев старался попасть в тон этих отношений. Немножко мешала соседка справа — девушка в очках, — она уже несколько раз заговаривала с ним об антибиотиках, а ему было неинтересно говорить сейчас об антибиотиках.

Слева мелькали Анины голые руки: она угощала гостей и тянулась то за ветчиной, то за салатом. Каждый раз, когда она наклонялась в сторону Коташева, он видел ее круглую, гладкую шею золотистого цвета и чувствовал своим плечом, как Аня приподымается на стуле и снова садится. Он чокался с ней, трепетно всматриваясь в ее счастливые глаза, в которых что-то переливалось и сверкало.

Она сказала ему уже два раза подряд!

— Я ужасно рада, что вы пришли!

Произносились тосты: за школу, в которой все эти молодые люди недавно учились, за какую-то учительницу Марию Львовну, за пионерский отряд; горняк Севастьянов постучал вилкой по тарелке, встал и, перекрывая шум, басом сказал, что хочет поднять бокал за то, что он в шестом классе был по уши влюблен в Аню. Аня весело захлопала в ладоши и, смеясь, закричала:

— А я знала, я знала, что ты был в меня влюблен!

Коташеву тоже захотелось сказать какой-нибудь тост, но на ум приходили все не те мысли: то ли надо было выпить за науку, то ли за молодость. Он уже видел себя с поднятым бокалом в руке, произносящим особенные слова, обращенные к сердцам юношей и девушек, видел глаза Ани, полные одобрения, но до него донеслась вдруг фраза, сказанная молодым человеком, сидящим по другую сторону девушки в очках!

— Кто этот дядька, рядом с тобой?

— Врач. Он увивался за Анькой на курорте.

Коташев поежился: ему стало на мгновение тошно оттого, что его отношение к Ане можно было так нелепо сформулировать. Он быстро посмотрел на Аню, боясь, что она могла услышать это и оскорбиться. Нет, кажется, она по-прежнему весела…