Александр Сегень - Поп

Трое немецких охранников, только что вошедших в храм, оторопели от такого дружного возгласа. Они вошли глянуть, скоро ли всё тут кончится. И вдруг увидели, что это человечье стадо, которое они столько времени били, оскорбляли, втаптывали в землю, состоит не из потерявших достоинство животных, а из живых людей. И они представляют собой грозную силу!

– Шапки долой! – властно крикнул на немцев отец Александр. – Снять головные уборы!

В церкви пронеслось смятение.

Пленные стали показывать немцам, что нужно сделать, и неожиданно немцы с покорностью расстегнули ремешки, сняли каски, а затем и надетые под касками шерстяные шапочки.

– А теперь, дорогие мои воины, подходите, целуйте крест и получайте праздничные подарки, которые собрали для вас добрые жители нашего села и окрестностей, – сказал отец Александр.

Подарки были сложены возле алтаря и тщательно накрыты. И всё же нередко от этой горы, накрытой скатертями и одеялами, отрывался запах съестного, упархивал ласточкой вглубь храма, и голодные люди невольно принюхивались, оглядывались, искали взорами: откуда доносится дивный запах?

Священник сдернул покрывало – и все увидели, что там лежат груды одежды, стоят узлы с хлебом, куличи, связки вяленой рыбы, кадушка мочёной антоновки, корзины с пасхальными яйцами-крашенками, выкрашенными луковой шелухой. Их подносили батюшке, и после того, как каждый из пленных подходил и прикладывался к кресту, отец Александр брал по два яичка и дарил, дарил, дарил…

Узники шли мимо Торопцева, дьякона Олега, матушки Алевтины, певчих, Гуляева и Евы, и те давали им еду и одежду.

Никто не остался обделенным.

Потом христосовались. Все, стоявшие рядом друг с другом, как положено, троекратно целовались со словами «Христос воскресе!» – «Воистину воскресе!», и подходили к батюшке, а отец Александр похристосовался с каждым из этих людей, впервые отогретых душой и телом за всё время их пребывания в фашистском плену.

На другое утро матушка Алевтина совершила открытие:

– Отец Александр! Да у тебя борода почти совсем побелела!

Надо сказать, батюшка после вчерашней службы прихворнул. Чуть его войско увели обратно в Сырую низину, отца Александра стал бить озноб. Алевтина Андреевна выдала ему немного самогонки, он выпил, уснул и проспал с трёх часов дня до самого утра, как убитый.

– Удивляюсь, как это я сама не поседела, – говорила теперь матушка. – Мы все слушали твою проповедь ни живые ни мёртвые. А уж когда ты крикнул: «Шапки долой!», тут я чуть не умерла на месте. Армагеддон ты устроил, чистый Армагеддон! Хочешь, чтоб нам всем объявили абшид?

– А ведь хорошо, Aлюшка! – воспрянул отец Александр. – Хорошо всё вчера получилось! Ведь ты подумай, все исповедовались и причастились! Лапушка моя!

– И грех получился тоже на твою седую бороду! – не унималась матушка, улыбаясь на ласковые слова мужа. – Исповедовать и причащать некрещеных-то, а?

– Яволь, герр фрауляйтер! – отозвался отец Александр. – Целиком и полностью согласен. Грех. Но я впервые осознал такое понятие, как «сладость греха». Мне от этого греха сладко, Аля.

– Да ведь существуют церковные директивы…

– Но существуют и коррективы сердца! И на каждую директиву можно найти исключение. Вспомни: даже святые старцы ели мясо в Великий пост, чтобы не обидеть хозяев жилища, которые угощали их последним кусочком, который был в доме. Вот вчера и у нас было такое благое исключение.

– Теперь надо поскорее окрестить тех двенадцать.

– Абгемахт!

– Полковник Ионин… – засмеялась матушка.

Но лагерное начальство не спешило отпускать к отцу Александру двенадцать человек для крещения. Оно считало, что военнопленным и так была дана сильная поблажка. Нужно было вновь просить полковника-благодетеля.

А он как раз и объявился. После утренней службы, в субботу восемнадцатого апреля, бодрый и сосредоточенный, Иоганн Фрайгаузен подкатил к храму отца Александра на автомобиле и позвал с собой в путешествие. Взяли и Николая Торопцева.

– И куда мы едем? – спросил батюшка уже в дороге.

– Прокатимся тут недалеко, – улыбался Фрайгаузен. – Как прошла служба?

– Великолепно. Сегодня ведь знаменательный день. По старому стилю пятое апреля. И в проповеди я говорил об Александре Невском. Даже высказал дерзкое предположение, что когда-нибудь этот день будет всенародным праздником, днём Ледового сражения.

– А как вы думаете, отец Александр, кому сейчас помогает ваш небесный покровитель? – спросил полковник Фрайгаузен.