Александр Сегень - Поп

К концу года немцы стали невесёлые. Однажды после богослужения отец Александр и Торопцевы вышли из храма, а навстречу пятеро немцев, морды у всех злые. А тут ещё Костик Торопцев – сделал вид, что стреляет в немца из деревянного самодельного пистолета:

– Кх! Кх! Кх!

Шутка не понравилась.

– Ach du kleiner Pack! Na komm mahl hier! [6]– рявкнул один из фашистов и передёрнул затвор винтовки.

– Костя! Паршивец! – Торопцев схватил сына за шкирку, потащил за собой, прижимая к себе. Немцы ещё долго что-то рокотали им вслед.

– В Закатах немцев осталось что кот начихал, – говорил отец Александр. – Скоро и этих немцев на фронт угонят. Я был во Пскове, встречался с митрополитом, и он мне тайком сообщил: Москву не удалось взять. Мало того, с начала декабря Красная Армия перешла в наступление и отбросила немца от Москвы.

Дом, в котором жило семейство отца Александра, опустел – уехали и офицеры, и их подружки. Вновь можно было вздохнуть свободно, говорить, не таясь. Перед самым Новым годом батюшка переселил к себе и Еву, при этом с радостью вручив ей новую метрику:

– Отныне ты, Муха, по документам будешь моя законная дочка, Ева Александровна Ионина. И, стало быть, особо прятаться тебе уже незачем.

– А Миша и Саша?

– Они также мною усыновленные. И молитесь о здравии раба Божия Иоанна Фрайгаузена – это он мне поспособствовал. Был некогда Мюнхгаузен, а этот – Фрайгаузен, совсем другое – не болтун, не фантазёр, а что пообещает, всё выполнит.

Ева, в отличие от иных и многих русских, была особенно пытлива в изучении основ православной веры, старалась во всё вникнуть, хорошо знала церковную службу. Особенно охотно она пела в церковном хоре. Когда матушка что ворчала против неё, отец Александр с готовностью возражал:

– Вот ты, Аля, тридцать лет жена священника, а до сих пор многого толком не знаешь, путаешься, «Херувимскую» всякий раз на разные лады поёшь, хор из-за тебя сбивается. А муха, хотя ещё совсем юная дева, быстро всё схватывает.

– У них нация такая хваткая, – вздыхала матушка.

– Несть ни эллина, ни иудея, а, по слову апостола Павла, токмо те, кто со Христом, и те, кто против Него, – наставлял священник.

– Уж они-то, если со Христом станут, живо Христа от нас отвадят!

– Глупости и более ничего!

– Ох, сподобил меня Господь на старости лет нежданно-негаданно заполучить дочь из картавых!

– И вовсе она не картавит.

– Ну и целуйся с ней!

– А вот настанет Пасха – и поцелуюсь.

Морозы никак не смягчались. Дров на отопление храма в Закатах уходило не меряно, а всё равно во время службы всегда стоял пар, стены плакали, а народ, толпясь поближе к ограде клироса, переминался с ноги на ногу и постанывал, обмерзая.

Отец Александр старался исповедь принимать быстро, зачастую совершал общую, а проповеди сокращал как мог. Перед Рождеством он спохватился, что в храме нет большой рождественской иконы, и отправился в Псков.

Стояло солнечное и морозное утро, по новому стилю тридцать первое декабря, конец проклятого сорок первого года. Едучи в санях с Торопцевым, отец Александр любовался зимней природой и читал стихи Пушкина:

Тут он вспомнил: завтра ведь вдобавок и его день рождения!

– Если по юлианскому стилю, то завтра ещё только девятнадцатое декабря. А по григорианскому – первое января. Приятно в один день с Новым годом родиться. Хотя это и неправильный Новый год. Мне уже немцы предписание прислали, чтобы я в своём храме всё переводил с юлианского календаря на григорианский. Но тут мы будем крепко стоять, ибо григорианский календарь есть пагубное заблуждение католиков, от которого у них расшатываются все устои. К примеру, французы даже перестали почитать свою народную героиню Жанну д’Арк, а она была святая и приняла мученическую кончину на огне. Пройдёт война, я буду ходатайствовать, чтобы рассмотрели вопрос о её канонизации у нас. Но это не сейчас. А ещё мне нравится, что в мой день рождения отмечается и память русского богатыря Илии Муромца, принявшего монашеский сан в Киево-Печерской лавре. Так что завтра мы с Ильёй Муромцем будем принимать поздравления!

В Пскове ждали две новости. Во-первых, отец Николай по слабости здоровья оставил Псков и уехал в свой рижский приход, а на место руководителя Псковской Православной миссии назначили доброго знакомого отца Александра, протопресвитера Кирилла Зайца.