Маша Царева - Золушки для холостяков

– Судя по твоему воинственному тону, ты рассчитываешь заманить его в свое уютное гнездышко, – вздохнул Гена.

– Готова поспорить, что он тоже так думает. Женщина, отважившаяся на инициативу, с благодарностью примет случайный секс. Но пусть не мечтает. Я не из таких.

– Ага, знаю. – Вредный Гена заржал, как нервный полковой конь. – Сколько у тебя было случайных связей? Что-то я запамятовал, но думаю, где-то около восьмидесяти. А ты ведь о половине мне и не рассказывала.

– На то эти связи и случайные, чтобы не помнить их точное количество, – философски рассудила я. – В общем, планы таковы: за два дня я должна купить свое лучшее платье, сделать в салоне лучшую прическу, поразить его в самое сердце, а потом в гордом одиночестве отправиться в свой замок принцессы.

– Что-то ты, мать, раздухарилась, – Гена спустил меня с небес на землю. – Что ты называешь «замком принцессы»? Квартирку, в которой по батареям развешаны колготки, пол в кухне не мылся триста лет, а окна кажутся матовыми, потому что принцессе их прозрачность по барабану?

– Прекрати меня поддразнивать, – спокойно сказала я, – у меня период обновления, так что твои оскорбления на меня не действуют.

– Не действуют так не действуют, – покладисто согласился он. – Значит, послезавтра жду твоего отчета. И кстати, ты могла бы притащить болеющему другу витаминов.

– Будет сделано, – пообещала я. – Как только вернусь домой из «Патио», сразу звоню тебе, делиться впечатлениями.

Иногда чудеса начинаются с того, что незнакомый мужчина в нелепой шапке с выражением лица хронического кариозника вдруг опускает свой тяжеленный ботинок на твой изящный остроносый сапожок. Положение усугубляется тем, что растяпа этот весь день, похоже, промаялся в метро да на нечищеных московских улицах, поэтому с его рифленых подошв так и осыпаются комья грязи. А твои сапожки белы, как обувка невесты, невероятно модны, к тому же стоили столько, сколько обладатель грязных бот и за три месяца заработать вряд ли сможет.

Дело было под вечер, на шумном Кутузовском.

Она вышла из машины, чтобы прихватить в палатке сигарет, ну а он устало брел по направлению к метро. Так и встретились два одиночества.

Первыми словами нашей романтической героини были:

– Урод! Под ноги смотреть надо!

А герой, соответственно, сфокусировал на ней подернутый безысходной тоской взгляд и хотел было беззлобно обматерить эту курицу, которая несется прямо под ноги, а потом еще имеет наглость обвинять порядочных людей, что ее не заметили. Но осекся, потому что его вспыхнувший праведный гнев на мелкие осколки разбился о красоту обидчицы.

Для женщины она была, может быть, чересчур высока. Хотя в двадцать первом веке разгуливающие по подиуму золушки через одну носят туфельки сорок второго размера. Она была блондинкой, и в оранжевом отсвете уличных фонарей ее пушистые локоны чем-то напоминали нимб. Ее глаза были голубыми, щеки – нежно-розовыми, губы – блестящими и пухлыми, нос – немного азиатским, таким маленьким, что он был почти незаметен на ее немного удлиненном лице. Она была в белом пальто, отороченном блестящим норковым мехом, и в белых же кожаных сапогах.

И, глядя на нее, он почему-то моментально вспомнил, как еще в возрасте семи лет был влюблен в девчонку, которая неизменно играла роль Снегурочки на детсадовских утренниках. У той тоже были и длинные светлые волосы, и ослепительная белоснежная шубейка. Он вспомнил, как в восьмом классе его выгнали из школы за то, что он написал любовную записку молоденькой учительнице географии и природоведения (тоже, кстати, блондинке). И свою первую женщину он тоже вспомнил – однокурсницу, которая однажды пригласила его в гости для совместного написания доклада и в итоге соблазнила прямо на полу в прихожей. И свою первую жену. И главную женщину своей жизни, с которой он волей обстоятельств расстался несколько лет назад, но до сих пор воспоминания о ней пробуждали мирно дремлющую в области грудной клетки щемящую меланхолию.

Странно это, но, едва увидев незнакомую недовольную блондинку, он сразу же подумал о любви.

А она, в свою очередь, подумала: вот бывают же такие хамы, на свою обувь им наплевать, так они и чужую норовят испортить, и вообще, что же сегодня за день – сплошные неудачи, а вот теперь еще и сапожки насмарку. Она приготовилась даже всплакнуть, но вдруг разглядела в его глазах восхищение, которое еще подороже сапожек «Маноло Бланик» стоит. И осеклась.