Борис Екимов - Прощание с колхозом

Просторная высокая мастерская для ремонта тракторов, комбайнов, автомобилей. Кран-балка, небольшой механический цех с токарным и сверлильным станками. Аккумуляторное отделение, сварочное, компрессорное. Склад запасных частей. И все сделано аккуратно, с умом, по-хозяйски. Везде чистота и порядок. Это – Штепо. Это его характер. В огромном ли «Волго-Доне». Или здесь, у себя.

Тут же – гараж для сельскохозяйственной техники. У Штепо под открытым небом машины ржаветь не будут. Так было в совхозе. Так и у себя.

Неподалеку расположился комплекс жилой – для людей, для скота. Но если дома обозначены лишь фундаментами, то помещения для коров, свиней, сенник, склад зернофуража уже готовы.

Еще одно строение показал мне Виктор Иванович – пекарню.

И опять, это не пекарня-времянка, не сараи, каких нынче много развелось, когда выпечка хлеба стала очень рентабельной. Это – не на час, чтобы барыш сорвать. Это – навсегда. Технологическая цепочка: склад муки, за ним – помещение, где будут стоять сита, далее – тестомесильные машины, шкафы для выпечки, склад готовой продукции.

Встречи с Виктором Ивановичем – это всегда не только разговор о гектарах да центнерах, о Береславке да Калаче, но и о времени, о нынешних путях России, о дне вчерашнем, который порою так похож на сегодняшний. Просто забывается старое, и кажется, что нынешнее – новь, какой не бывало.

Виктор Иванович вспомнил Николая Лескова, его «Загон», где пишется будто о сегодняшнем, когда порою бездумное реформаторство, слепое копирование «на английский манер» для сторонних людей – смех, а для крестьянина – горе.

Посетовал Виктор Иванович, что не может в книжных магазинах сегодня привычно отыскать достойного чтения. И молодых жалко: почитай-ка всю эту дурь, что на прилавках, – недолго и свихнуться. Примеры налицо: взял автомат – и всех подряд уложил, словно в боевике да в триллере. Молодая душа – словно весенняя пашня: что посеешь, то и вырастет…

В общем, Черномырдина не зря к Виктору Ивановичу привозили. Премьер был доволен: руку жал, обнимал, спрашивал о заботах.

– Земли бы надо, – отвечал Штепо. – Бурьяном зарастает, а не дают.

– Там, где бурьяны растут, все бери, паши, – разрешил премьер.

Вольно было обещать. За расширение своих земельных угодий Штепо бьется давно и безуспешно: не дают. И, видимо, не дадут даже после высокого визита. Объясняют: «Не можем нарушить закон. Да, земля плохо используется. Но отобрать ее у законного владельца мы не имеем права». И получается – ни себе, ни людям.

Увы, фермерские успехи Штепо не правило – исключение. Двенадцать тысяч фермеров в нашей области. А крепких хозяев по-прежнему на пальцах можно перечесть. Остальные мыкают горе, кое-как сводят концы с концами, разоряются.

В нашем районе недалеко от Штепо земля А. Б. Колесниченко и Н. Н. Олейникова, работники – каких поискать: молодые, энергичные, образование – высшее агрономическое. Опыт – все тот же прославленный «Волго-Дон», где отработали более десяти лет на нерядовых должностях. Фермерствуют самостоятельно уже пять лет, увеличивая свои земли за счет аренды. В этом году единственные в районе получили продовольственную пшеницу. Словом – смотри и завидуй. Главная проблема – старая-престарая техника, «латка на латке». Новую купить не в состоянии, даже при хороших урожаях. Эти люди – одни из немногих, которые входят в невеликую «золотую сотню» из двенадцати тысяч фермеров области. А что ж говорить про остальных?

Едешь по бывшим землям колхоза «Голубинский» – глядеть уже не горько, а страшно. Хозяйство развалилось, на смену ему пришло… как и назвать, не знаю. По бумажным отчетам – фермеры. По сути – голытьба. Говорить про них тошно.

Спроси в райцентре у любого сельхозначальника или в Голубинском округе у встречного-поперечного: «Кто у вас из фермеров? От кого прок есть?» Спроси, и назовут, как таблицу умножения: «Пушкин, Коньков». Что один, что другой – работяги. У Пушкина – четверо сыновей: младшему – одиннадцать лет, старший сельхозинститут заканчивает. «Трудятся, как муравьи, от темна до темна», – говорят соседи. Коньков занимается бахчевыми культурами. Но назвать их уже состоявшимися фермерами, а их хозяйства хотя бы приблизительно похожими на хозяйства Штепо – язык не поворачивается. Это – лишь начало. Самоотверженное, героическое начало очень долгого пути. У Пушкина – 200 гектаров, у Конькова – столько же. Но ведь у «Голубинского» было 40 тысяч гектаров земли, на которых не двадцать бычков Пушкина паслись, а тысячи голов крупного рогатого скота и десятки тысяч овец. И не только арбузы да дыни Конькова отсюда увозили, но и хлеб.