Борис Екимов - Прощание с колхозом

Наша область по-прежнему остается овощеводческой. В отличие от прошлых времен, на прополку овощей и на их уборку обком орду бесплатных работников из города не пришлет. А значит, машины для овощеводства будут нужны. Пока еще уникальное производство этих машин в «Волго-Доне» возможно. Но что завтра?

О дне завтрашнем мои собеседники из «Волго-Дона» говорили вяло:

– Не знаем… Всё как в тумане.

И тут же сбивались на день вчерашний. Николай Николаевич Андреев, слесарь-ремонтник и механизатор, тридцать пять лет отдавший совхозу, светился радостью, вспоминая:

– Я сюда переехал из Кумылженского района, уже пятнадцать лет отработал. Приехал, рот разевал от удивления. Суббота и воскресенье – как в городе, отдыхай. Спортивные соревнования на стадионе. В клубе – концерт. Весь народ вместе. А хочешь – поезжай в город: в театр, в цирк. Автобусы и билеты бесплатно. На машину денег скопил – пожалуйста, в том же месяце на машине. А теперь какие копейки и заработал, не дают. Завтра? Тошно и думать.

Женщины-овощеводы, проработавшие в совхозе не один десяток лет, тоже сбивались на прошлое: работали от души. И зарплату давали в срок. Тринадцатую зарплату – тоже в срок. Премию по результатам года – вовремя. А теперь хоть криком кричи – кто услышит?

– Я недавно спросила: когда зарплаты дождемся? Отвечают: ты живая, мы лишь на похороны даем.

Вчерашний день. Прославленный, орденоносный «Волго-Дон»: детские сады, школа, Дворец культуры, больница чуть ли не лучше обкомовской – с зимним садом, двухместными палатами, профилакторий с «соляными шахтами», плавательным бассейном. И ведь всё не с неба падало, всё по труду. Пять с лишним тысяч килограммов молока – средний надой на корову. Килограммовые привесы на откорме. 500 да 600 центнеров – овощные урожаи. Все это было, было.

Но жить памятью о вчерашнем может лишь человек доживающий, у которого все в прошлом, а будущее – лишь мир иной.

В «Волго-Доне», в его селеньях, живут 2100 работников хозяйства да еще дети, их немало. Около шести тысяч народу в поселках. Пенсионеров – 700. Остальным жить бы да жить, жить да работать. Значит, нужно думать о дне завтрашнем.

Алексей Петрович Киршин, тридцатидвухлетний бригадир овощеводов, четко знает, что его бригада выращивает на ста гектарах капусту, на шестидесяти гектарах томаты, огурцы, морковь, перец. Но вот что будет завтра с «Волго-Доном», ему неясно. Твердо знает, что надо работать. Но…

Звеньевые Екатерина Михайловна Мазайкина и Люция Павловна Кузнецова, овощевод Александра Михайловна Иванченко, проработавшие в «Волго-Доне» по пятнадцать и по двадцать лет, тоже уверены, что их основное дело – посеять, прополоть, вырастить овощи и собрать урожай.

– Но ведь и в прошлом году, – спрашиваю я, – вы посеяли, пропололи, вырастили и заработали неплохо, в среднем по пятьсот тысяч рублей в месяц. И в нынешнем – заработки неплохие. Чем недовольны?

– Где они, эти деньги? Когда получим? Они лишь на бумаге. Задержка заработной платы подпирает к году.

– Но ведь вы акционеры, хозяева, вот и думайте, как дело вести.

Тут начинаются вздохи: «Ничего не знаем».

– Надо бы и своего реализатора, чтобы он продавал, – предложил кто-то из женщин.

Ее остудили:

– Начальство не разрешит.

– Придумали какие-то трудодни… Не поймешь. За четыре дня я заработала два с половиной. А что это такое, никто не знает.

В тот же день на животноводческой ферме мне жаловалась телятница:

– Взяла молока, колбасы под запись. Осталась еще должна. Восемьдесят четыре тысячи в месяц, а остальное – потом. Кто придумал?

И здесь та же песня: «Наше дело – работать. Остальное – начальства».

Песня привычная: колхозник ли ты, рабочий совхоза или, как теперь говорят, акционер, то есть собственник земельного и имущественного пая, – все одно: «Наше дело – работать, а начальство нехай думает». И еще: «Конторские все равно обманут».

Песня вечная. Сто лет назад писано: «…трудность состояла в непобедимом недоверии крестьян к тому, чтобы цель помещика могла состоять в чем-нибудь другом, кроме желания обобрать их…» И еще: «… разговаривая с мужиками и разъясняя им все выгоды предприятия, Левин чувствовал, что мужики слушают при этом только пенье его голоса и знают твердо, что, что бы он ни говорил, они не дадутся ему в обман». Это писал Лев Толстой – не только писатель, но волею судьбы земледелец, помещик, а волею совести и разума – радетель о своих мужиках.

Сто лет прошло. И будто ничего не изменилось. Только барин другой – «контора». «Конторские все равно нас обманут» – вот самый уверенный прогноз на день завтрашний.