Джон Ридли - Бродячие псы

– Ты, конечно, не расскажешь мне, что произошло.

– Несколько плохих парней в кожаных куртках стали пинать мой портфель с учебниками, за что старая дуэнья разорвала одного из них в клочья.

Грейс на секунду задумалась:

– Звучит правдоподобно.

Она перевязала Джону голову и царапины на руке. Нежно, неторопливо, с любовью.

– Вот и все, – подытожила она и добавила: – Не сдавайся так быстро. Прояви твердость и, кто знает, может, найдешь свое счастье.

Грейс поощрительно улыбнулась, но тут же отошла от кровати.

– Ну-ну, – Джон не без усилия встал. – Вот, значит, как.

– Ты мне никогда не говорил, что у тебя на уме, – стоя к нему спиной, заметила Грейс.

Он собрался было что-то сказать в свое оправдание, но удержался.

– Джон, – почти прошептала она, – чего ты хочешь?

– Я хочу выиграть. На двадцати двух, на тридцатке, на «зеро» или на любом другом числе, на которое поставлю деньги. Я хочу бросить кости и смотреть, как они катятся, катятся…

– О, господи! Ты опять об азартных играх? У тебя что, дурные наклонности?

– Угадала. Только наркотики или выпивка – фигня. Ничто так не возбуждает, как игра – когда ты следишь за шариком, приближающимся прямиком к тому числу, на которое ты поставил, или когда наблюдаешь за соперниками, зная, что у тебя на руках козырные валет и туз.

– Ты сумасшедший, если надеешься выиграть. Не случайно все эти игры называются азартными. Можно было бы выиграть, назывались бы выигрышными.

– Постоянно выигрывая, не словишь кайфа – острота ощущений уйдет. Я готов проиграть сто, нет, тысячу раз, лишь бы хоть однажды познать радость крупного выигрыша.

Грейс откинула рукой волосы со лба.

– Прекрасно, если не считать того, что каждый раз ты теряешь на этом деньги. И немалые. Я вот рискнула сыграть с Джейком и до сих пор расплачиваюсь. Пойми меня правильно, Джон, но я не уверена, что ты относишься к той категории людей, которые в состоянии оплатить свой проигрыш.

Джон подошел к окну. Взгляду его предстала пустыня: песок, пыль, кактусы, перекати-поле. В пустыне выживают только сильные. Остальные погибают. Мертвых же ничего не трогает. Ни солнце, ни дождь, ни ветер. Ничего. Когда все, что существовало в этом мире, исчезнет, когда люди превратят плодородные земли в пепел, здесь по-прежнему будет пустыня. Пустыня совершенна. Она была всегда и пребудет вечно.

– Хороший у тебя джип, – сказал он.

Они ехали по выжженной солнцем земле. Двадцать минут, полчаса. Грейс вела машину как ковбой, укрощающий дикую лошадь. Отклоняясь от дороги, она выискивала любые препятствия – дюны, канавки, ямы – и преодолевала их на полном ходу. Джип на короткое время зависал в воздухе… фонтаны песка из-под колес и глухой удар о землю.

Грейс хохотала как школьница.

Джон вцепился в ручку над дверцей. Пальцы от напряжения побелели.

Грейс направила джип к плато на вершине горы и наконец заглушила мотор. Под ними простиралась пустыня. Джон вылез из салона и пристроился на земле в тени, которую отбрасывал автомобиль. Грейс переминалась с ноги на ногу на самом солнцепеке.

Джон наблюдал за ней, прикрывая ладонью глаза от палящих лучей:

– Тебе не жарко?

– Жарко, но я люблю солнце. Я выросла в резервации. Солнце, пустыня – для нас это были священные понятия. Джейк, кстати, такой же. Думаю, в этом мы очень похожи.

– Ты его любишь?

– Нет.

– А раньше любила?

– Все зависит от того, что ты называешь любовью. В детстве у меня ничего не было. А хотелось многого. Во всяком случае, Сьерра не могла удовлетворить моих желаний, и я готова была на все, чтобы добиться своего. Джейк стал для меня счастливым билетом. Он не ахти какой богач, но зарабатывает столько, сколько половина этого города. Он был старше меня, с другим складом характера, но я поставила себе целью заполучить его. Как бы то ни было, он мог дать мне то, что я хотела. И я начала за ним ухаживать. Я заставила его поверить, что это он ухаживает за мной, а сама между тем подтаскивала его к себе, как рыбак тащит рыбу, наматывая леску на катушку. Можно назвать это любовью?

– Конечно нет, – выпалил Джон. – Нет, думаю, нет. И, судя по всему, твои надежды не оправдались.

– Я все еще здесь, как видишь. Вот она я. – Грейс описала рукой широкую дугу над своей головой. – И чего я добилась? Похоронила себя в этой вонючей пустыне. Джейк понимает ее по-своему. Его не тянет приезжать сюда. Его вообще ничего не интересует, кроме торговли землей. «В маленьком пруду, – любит повторять он, – водится крупная рыба, тогда как в пересохшем заливе и мелкой не сыщешь».