Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

Арчер замер. Рука, в которой он держал вилку, задрожала, и он осторожно положил вилку на тарелку.

— Вы гарантируете, что Эррес не коммунист. — В голосе мистера Сандлера не слышалось вопросительных интонаций.

— Да, — с мгновенной паузой ответил Арчер.

— Вы знакомы с ним много лет. Я вам доверяю. — Слова вроде бы добрые, подумал Арчер, но тон холодный, угрожающий. — Я решил, что вы честный человек, и с Эрресом я поверю вам на слово. Нелегко уволить человека, раненного на войне, награжденного «Серебряной звездой». Но помните, я иду на это под вашу ответственность. Только вашу. Вы лично отвечаете передо мной за Эрреса. Это понятно?

— Понятно.

— Далее… Собственно, это все. Если вас все устраивает, я сегодня же позвоню Хатту и скажу, кто остается, а кто уходит. Если не устраивает… я готов прямо сейчас принять вашу отставку.

Прищурившись, мистер Сандлер смотрел на Арчера. Режиссер уставился в тарелку. Трое приносятся в жертву ради спасения троих, думал он. Включая его самого. Собственно, в жертву приносились только двое, Матеруэлл не в счет. А Покорны ничего не выгорало при всех раскладах. Грехи прошлого теперь тянули его на дно. Бороться за него бессмысленно и безнадежно. А Атлас… деньги в банке, рента с двух домов, билет во Францию в кармане… Да, конечно, решение несправедливое, но жалости Атлас определенно не вызывал.

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение.

Мистер Сандлер кивнул и вновь взглянул на часы.

— Если вы обойдетесь без кофе, то успеете на двухчасовой поезд.

Арчер поднялся.

— Кофе я выпью в вагоне-ресторане. Спасибо за ленч.

Мистер Сандлер поднял голову, лоб собрался в морщинах, словно в последний момент у спонсора возникли новые сомнения. Потом он тряхнул головой, тоже встал и протянул руку. Арчер ее пожал.

— Приезжайте как-нибудь еще раз. Я покажу вам завод.

— Спасибо. Постараюсь приехать.

— Я еще немного посижу здесь. — Мистер Сандлер опустился на стул. — Если вы не возражаете. Хочу выпить кофе в тишине и покое. — Он уже не говорил, а бубнил себе под нос. Уставший старик, завершающий свой путь на этой земле, раздираемый сомнениями и дурными предчувствиями. Ему не терпелось остаться наедине со своими мыслями.

— Разумеется. До свидания.

Арчер направился к выходу. За одним из столиков, где сидели четверо мужчин, кто-то рассказал хороший анекдот, и все громко рассмеялись.

Когда поезд подъезжал к Трентону, Арчер окончательно убедил себя в том, что в Филадельфии он добился ошеломляющего успеха.

— Вы можете войти, — отчеканила мисс Уолш. — Мистер Хатт вас ждет.

От ее голоса веяло арктическим холодом. Как домашний зверек, она чувствовала настроение своего хозяина. Проходя мимо мисс Уолш, Арчер заметил, что ее лицо блестит от пота. «Пожалуй, — ехидно подумал он, — я вырежу из газеты рекламу одного из новых дезодорантов и пошлю ей по почте, анонимно». Проглоченная таблетка «Хлорофила» на двадцать четыре часа гарантирует нейтрализацию потовыделения и всех телесных запахов. Хотя приятнее нейтрализовать мисс Уолш целиком.

Хатт, одетый в серый костюм из тонкой шерсти, восседал за столом. Лицо его обгорело и уже начало лупиться. О'Нил устроился на стуле у окна. Накануне около полуночи Хатт позвонил Арчеру из флоридского аэропорта и попросил прийти в агентство в три часа дня. Провода не передавали эмоций, голос звучал бесстрастно.

— К тому времени я буду на месте, — без лишних слов сообщил он. — Мне надо с вами поговорить.

Значит, невзирая на заверения мисс Уолш и О'Нила, Хатт оставался на связи. Арчеру, конечно, хотелось бы знать, какой разговор состоялся между мистером Сандлером и Хаттом, разомлевшим под теплым солнышком.

— Присядьте. — Хатт говорил, как всегда, шепотом.

О'Нил не произнес ни слова, лишь пристально смотрел на Арчера.

Арчер сел на стул с жесткой спинкой. Положил ногу на ногу, чтобы показать, что нисколько не волнуется.

— Вы показали себя с лучшей стороны Арчер, — вновь зашептал Хатт. Его красное лицо оставалось спокойным, не выражая никаких эмоций. — И вам удалось добиться временного успеха. — Он выдержал паузу, ожидая ответа, но Арчер предпочел промолчать. — Я не знаю, что вы наговорили мистеру Сандлеру, — продолжал Хатт. — Но, должно быть, вы нашли очень веские доводы. — В голосе Хатта слышалось уважение. — Старика не так легко в чем-либо убедить. В итоге вашими стараниями мне пришлось сесть в самолет и прервать очень приятный отпуск. — В голосе Хатта по-прежнему не слышалось жалобы или осуждения. Разве что удивление, словно человек, которого он не очень-то ценил, показал себя с самой лучшей стороны, прыгнул выше головы. — До вашего маленького путешествия в Филадельфию вы, разумеется, знали о нашем правиле, касающемся общения со спонсорами?