Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— Так что насчет Эрреса? Вы давно его знаете?

— Да, — кивнул Арчер. — Пятнадцать лет. Он был моим студентом в колледже.

— Вы преподавали в колледже?

— Историю.

— Я знаком с парой профессоров. Вот это жизнь! Восемьдесят лет им гарантировано.

Арчер рассмеялся:

— Наверное, я не стремлюсь дожить до восьмидесяти.

— На радио не доживете. Это как пить дать. Я тоже не доживу. — Он хмыкнул. — В моей семье умирают в шестьдесят пять. Отец, мать, бабушки, дедушки. Как по расписанию. У меня есть еще четыре года. Полагаю, я должен за это время сделать что-то удивительное. Но умею я одно — руководить компанией, которая изготавливает лекарственные препараты. — Он задумался, видимо, о предстоящих последних четырех годах своей жизни. — Так что об Эрресе? Он коммунист?

— Нет.

— Откуда вы знаете?

— Я его спросил, и он мне ответил.

— Вы ему поверили?

— Он мой лучший друг, — ответил Арчер.

— Ага. — Мистер Сандлер обдумал его слова. — Для вас это создает дополнительные сложности, не так ли?

— Да нет.

Мистер Сандлер с любопытством взглянул на Арчера, в его светлых глазах читалось недоумение. Потом он отвернулся, чтобы следить за дорогой.

— Вот мы и добрались до вас. Хотите ответить на несколько вопросов о себе?

— Конечно.

— Каковы ваши политические взгляды?

— На прошлых выборах я голосовал за Трумэна.

— Дурацкое решение. — Глаза мистера Сандлера сверкнули. — Сами видите, к чему это привело. Если бы… да ладно, хватит об этом. Республиканцам тоже гордиться нечем, хотя я всю жизнь голосовал за республиканцев, за исключением того раза, когда Рузвельт баллотировался на первый срок. В тридцать втором. Тогда я испугался. Впервые концерн закончил год с дефицитом. Я побежал к Рузвельту в поисках защиты, как и остальные чертовы идиоты. Впрочем, я за это заплатил. — Спонсор помрачнел. Арчер не сомневался, что сейчас он вспоминает о суммах уплаченного подоходного налога. — Вы как-нибудь связаны с коммунистами? — резко спросил мистер Сандлер.

— Дайте минуту на раздумья.

— Это еще зачем? — подозрительно спросил мистер Сандлер.

— Мне хочется раз и навсегда определиться, что может меня с ними связывать.

— А раньше такой необходимости не было?

— Разумеется, нет. Если она возникла, то лишь в последнюю неделю. В принципе я всегда полагал, что наши пути не пересекались. Не хотелось мне иметь с ними ничего общего. Может, от лени, может, еще от чего.

— Понятно. — В голосе мистера Сандлера появились суровые нотки. — Так что вы можете мне сказать?

— Наверное, я общался с ними в тридцатые годы. В колледже, как и многие другие. Особенно молодежь. В кампусе как раз создавалось отделение профсоюза преподавателей, и я в него вступил. Как я представляю себе, три или четыре профсоюзных активиста были товарищами…

— Представляете, значит, — с нескрываемым сарказмом бросил мистер Сандлер.

— Пожалуй, я это знал, — поправился Арчер. — Но прямых вопросов не задавал. Они много работали, и их требования казались вполне разумными. Повышение жалованья. Сроки пребывания в должности. Ничего предосудительного. — Он прикрыл глаза, пытаясь вспомнить то далекое время, отделенное от настоящего двенадцатью или тринадцатью годами. — Тогда, как вы помните, профсоюзная деятельность считалась пристойным занятием.

— Для меня — нет, — отрезал мистер Сандлер.

— Возможно, но многие придерживались иной точки зрения. В них видели нормальных американцев, добропорядочных граждан. Никаких разговоров о революции они, естественно, не вели. Во Франции тогда стоял у власти Народный фронт. Если они о чем и говорили, так это о демократических методах управления и борьбе с фашизмом. И во время войны коммунистов любили и уважали. Сенаторы приходили в «Мэдисон-Сквер-Гарден» [50] «Мэдисон-Сквер-Гарден» — нью-йоркский концертно-спортивный комплекс. на митинги, организованные в поддержку России. В радиоиндустрии коммунисты работали наравне со всеми, не жалея сил и времени, и я не считал, что своими усилиями они причиняют вред. И после войны поначалу не было никакого антагонизма. Все эти разговоры о всеобщем мире, о том, что планета на всех одна…

Теперь слова эти звучали как насмешка. Арчер подумал, мысленно возвращаясь в аудитории колледжа, что они очень похожи на речи, которые произносились ораторами в законодательных собраниях южных штатов накануне сецессии. [51] Сецессия — выход южных (рабовладельческих) штатов из Союза в 1860–1861 гг. после избрания президентом Авраама Линкольна. Та же риторика, такая же мертвая. А прошло-то всего четыре-пять лет.