Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— Ты можешь делать все, что хочешь, — ответил Арчер.

— И ты проделал столь долгий путь, чтобы сказать мне об этом? — В голосе Атласа слышались нотки удивления. Новости Арчера нисколько его не взволновали. В холодном зимнем свете шрамы на темной коже щеки едва просматривались.

— Я приехал потому, что хочу помочь, — ответил Арчер. — Может, у тебя есть убедительные доказательства того, что все эти обвинения — чушь. У нас есть две недели, чтобы…

— Две недели. — Атлас покивал. — Сколько я работаю в программе, Клем?

— Ты знаешь не хуже меня. Три года.

— Четвертый год. А теперь я получаю две недели на то, чтобы оправдаться. Ты очень великодушен, Клем.

— Послушай, Стенли, — разговор с Атласом всегда давался Арчеру с трудом. Обращаясь к нему, он словно заранее ставил себя в невыгодное положение, — не я все это затеял. Будь моя воля, этот вопрос никогда бы не поднимался.

— Ты хочешь сказать, что не будешь возражать, если мы, красные, захватим власть в государстве, зарежем мистера Хатта и изнасилуем всех белых женщин? — Атлас изобразил изумление. — Для меня это сюрприз, Клем. Большой сюрприз.

А ведь до чего было бы приятно, подумал Арчер, разбить сейчас нос этому хладнокровному улыбающемуся человеку.

— Послушай, Стенли, — ему пришлось приложить немало усилий, чтобы голос остался спокойным, — я в этой истории тоже не посторонний.

— Они прислали черную метку и тебе? — Улыбка Атласа стала шире. — Да уж, у этих парней и муха не пролетит.

— Нет. — Арчер уже начал смиряться с мыслью, что здесь понимания он не добьется. — Мне они ничего не присылали. Против меня обвинения не выдвинуты.

— Думаю, ждать осталось недолго, — успокоил его Атлас. — Скоро пригласят и тебя, можешь не волноваться.

— Я пытаюсь спасти программу! — с жаром воскликнул Арчер, желая пробить броню насмешек, которой отгородился Атлас. — Я пытаюсь спасти как можно больше артистов. Я хочу понять, какую позицию должен занять во всей этой истории.

— Теперь до меня дошло, — кивнул Атлас. — Ты так долго ехал в подземке не для того, чтобы помочь мне. Ты приехал сюда, чтобы помочь себе.

— Хорошо, — смирился Арчер. — Будем считать, что ты прав.

— А теперь, — Атлас чмокнул губами и задумчиво уставился в потолок, — давай прикинем, как и чем мы сможем помочь белым? Тебя устроит, если я позвоню мистеру Хатту и скажу, что я — истинно красный и каждое утро получаю инструкции непосредственно из Кремля? Или лучше признаться в том, что я глупый ниггер, с большим трудом научившийся читать и писать, разбирая по слогам «Прокламацию об освобождении», [34] «Прокламация об освобождении» — законодательный акт периода Гражданской войны, подписанный президентом Линкольном 22 сентября 1861 г., который с 1 января 1863 г. объявил свободными всех рабов на территории мятежных штатов. которая висела в сортире нашего дома, а заезжие красные евреи из Нижнего Манхэттена совсем задурили мне голову и толкнули на кривую дорожку, о существовании которой без их помощи я бы и не узнал? Я, конечно, могу подняться на задние лапы, закатить глаза и завопить: «Пусть Иисус прямо на этом месте поразит меня громом, если я лгу! Я невиновен, как новорожденный барашек, и я ненавижу коммунистов, потому что они сбивают нас, бедных черномазых, с пути истинного, ввергают в грех и искушения». Ты только скажи, какой вариант тебя больше устроит, и я все сделаю в лучшем виде. — Атлас улыбался. — Ведь мое призвание — ублажать белых.

— Думаю, ты воспринимаешь все это недостаточно серьезно, — ответил Арчер, ненавидя своего собеседника. — Тебя же выгонят из всех радиопрограмм, в которых ты сейчас занят. И новой работы тебе не найти. С тобой будет покончено. Ты не заработаешь ни цента. Поэтому, ради Бога, перестань шутить!

— Деньги — не главный интерес в моей жизни, — с усмешкой ответил Атлас, — так что могу позволить себе шутку-другую. Я давно уже работаю, не покупаю спортивных автомобилей, не осыпаю подарками женщин, и моя жена знает, что в год ей позволено покупать только одну шубу из горностая. Поэтому у меня есть загашник. Большой, толстый загашник. Аккурат для таких вот случаев. Мне принадлежат два дома на Ленокс-авеню, половина очень доходного бара, государственные облигации и акции, которые украсили бы инвестиционный портфель любого банка. Короче, я имею неплохой ежегодный доход, Клем, и мне уже нет необходимости зарабатывать на жизнь. Отсюда вывод — я не должен ни перед кем оправдываться. Ни перед спонсором, ни перед белыми издателями журналов, ни перед тобой. Если меня будут доставать, я всегда могу упаковать чемоданы и вместе с женой отправиться во Францию. Буду тратить тамошние франки. Во время войны меня посылала туда УВИ, и мне там понравилось. Я даже начал учить язык. Cherie , — Атлас с улыбкой перешел на французский, — je cherche du cognac, s'il vous plait . [35] Дорогая, принеси, пожалуйста, рюмку коньяка (иск. фр.). И пусть они говорят обо мне все, что им заблагорассудится. Я буду читать газеты лягушатников.