Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— А теперь скажи, что все это значит. — Арчеру не понравилась покровительственная интонация, которую он уловил в голосе Эрреса.

— Обязательно. — Эррес махнул рукой официантке, чтобы та принесла еще два стакана пива. — Нэнси Макдональд. После окончания колледжа она собирается жить в Нью-Йорке, и в этом все дело. Мой отец нашел мне работу в «Дженерал моторс», но это в Детройте, а Нэнси не хочет жить в Детройте. А я не хочу разлучаться с ней на пару лет. В Нью-Йорке слишком много красивых парней. В конце концов она окажется в постели с кем-то из них и забудет своего приятеля-джентльмена из Детройта. А я хочу, чтобы она каждый день была со мной, чтобы мы вместе ездили в отпуск и каждый вечер виделись за обедом.

А ведь этот человек — фанатик моногамии, подумал Арчер.

— Послушай, а с ней ты это обсуждал? — спросил Арчер. — Предлагал выйти за тебя замуж и поселиться в Детройте?

— Да, — кивнул Эррес. — Бесполезно. А если мы будем жить в разных городах, она отказывается говорить даже об обручении. Не хочет, впервые попав в Нью-Йорк, обременять себя связью с фантомом. Мужчина, находящийся на расстоянии тысячи миль, для нее — фантом.

— И поэтому ты решил, что до конца своих дней будешь актером? — в изумлении спросил Арчер. — Только по этой причине?

— Именно так. — Эррес выпил половину второго стакана. — И, конечно, в Детройт меня тянет гораздо меньше, чем в Нью-Йорк. Детройт я знаю. Вот я и прикинул, каким образом смогу зарабатывать на жизнь в Нью-Йорке. Составил списочек. И первую строчку занял театр. Для меня нет особой разницы, чем заниматься. Я готов играть на сцене или делать «бьюики». Не надо изумляться, профессор. Девяти из десяти американцев наплевать на свою работу. Ты вот преподаешь историю. В этом твое призвание? — с вызовом спросил он.

Арчер отпил пива.

— Не уверен, — ответил он.

— Я твердо знаю, что хочу только одного: до конца своих дней жить с Нэнси Макдональд. Это мое единственное желание. Все остальное — ерунда. Возможно, этим я позорю свою семью и конституцию Соединенных Штатов Америки, но так уж вышло. Короче, за свадьбу и за актерский грим. — Эррес поднял стакан. — В таком порядке.

— Дейвид Гаррик [21] Гаррик, Дейвид (1717–1779) — знаменитый английский актер. корчится от боли, — вздохнул Арчер. — Где бы он ни был.

— Пускай корчится, — усмехнулся Эррес. — Даже если этого старого лицедея сведет судорога, не беда. Где бы он ни был. Как-нибудь навести нас в Нью-Йорке.

А на следующий день разразился грандиозный скандал. Эррес подошел к Сэмсону перед тренировкой и сказал, что завязал с футболом. С этой самой минуты. Чтобы посвятить все свободное время репетициям в драматическом кружке. Бедняга Сэмсон многое повидал на своем веку. У одних возникали проблемы с учебой, другие приходили на тренировку пьяными, третьи подхватывали триппер после выездных игр. Но чтобы футбол меняли на театр, такого он и представить себе не мог. Сэмсон не мог поверить своим ушам и чуть не плакал, уговаривая Эрреса не торопиться с решением, отыграть еще хотя бы одну игру…

Эррес слушал, но оставался при своем мнении. Он уделил Сэмсону ровно пять минут, повернулся и ушел с футбольного поля.

На следующий день сообщение об этом появилось на первой полосе газеты колледжа под набранным аршинными буквами заголовком «ЭРРЕС УХОДИТ». В статье Эрреса обозвали предателем, словно его схватили с поличным, когда он собирался поджечь научный корпус или продать соперникам командные сигналы.

Сэмсон пришел к Арчеру, интуитивно чувствуя, что тот каким-то боком имеет отношение к принятому Эрресом решению. Тренер что-то сбивчиво говорил о взаимной ответственности, о традициях колледжа, о том, что не найти ему другого куортербека, который может сцементировать оборону и организовать атаку. А в конце своей речи потребовал, чтобы Арчер повлиял на Эрреса и уговорил его вернуться.

— А теперь послушайте меня, — ответил ему Арчер, злясь и на Сэмсона, и на Эрреса, поставившего его в столь нелепое положение. — Моя работа — преподавать историю. Мне платят не за то, чтобы набирать игроков в футбольную команду. И даже если бы я хотел помочь, а такого желания у меня нет, с Эрресом ничего поделать нельзя. Вы достаточно хорошо его знаете, чтобы это понимать.

— Он неблагодарный. — Сэмсон печально покачал головой. — Бездушный. На всех ему наплевать, кроме себя. Он — чертов интеллектуал.

— Тогда вам надо радоваться его уходу, — заметил Арчер. — Он не сможет обратить других в свою веру.