Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

И эти слова приняли на ура, а в зале раздались крики: «Я обязуюсь внести сто долларов!» «Я обязуюсь внести пятьдесят!» Арчер с любопытством наблюдал за происходящим, прекрасно понимая, что все срежиссировано заранее. Оставалось лишь гадать, чем Бурк, ведущий собрание, ответит на эти тщательно подготовленные стихийные выступления.

Льюис прошел к своему стулу, сел, сунул очки в один карман, а белые карточки с тезисами — в другой, чтобы, возможно, воспользоваться ими на других митингах или собраниях.

Бурк медленно направился к кафедре с побледневшим от злости лицом. Чувствовалось, что внешнее спокойствие стоит ему немалых усилий.

— Позвольте поблагодарить вас, мистер Льюис, — холодно процедил он, — за ваше выступление. Если вы не возражаете, я хотел бы отнести принятие решения в завершающую часть собрания, после выступления всех ораторов и дискуссии.

Льюис пожал плечами, всем своим видом показывая, что не ожидал ничего другого, но протестовать не стал.

— Дамы и господа, — обратился Бурк к сидящим в зале, — я не собираюсь защищать следующего оратора, тем более что большинство из вас его знают и он не нуждается в защите. — Бурк выдержал паузу, но не дождался реакции зала. — Мистер Клемент Арчер.

Глаза Бурка блеснули, когда он пожимал руку Арчера.

Арчер оглядел зал, видя перед собой море враждебных лиц. «Возможно ли, — думал он, — что все эти годы, когда я работал с этими людьми, общался с ними, они тайно ненавидели меня?» На мгновение его взгляд застыл на бледном лице Китти.

— Дамы и господа. — В горле у Арчера пересохло, губы дергались, так что каждое слово давалось ему с трудом. — Я приготовил речь к сегодняшнему выступлению, но…

Из глубины зала на него накатились крики. Арчер замолчал, на его лице отражалось недоумение, пока он не понял, чего от него хотят: «Громче! Громче! Мы ничего не слышим».

— Я сказал, что приготовил к сегодняшнему выступлению речь, — Арчер возвысил голос, — но произносить ее я не буду. Похоже, что все пришедшие сюда знают, что надо делать. Я — нет. Я только нащупываю путь. Мне неизвестно, что делать дальше. Я не уверен, что принятые сегодня решения и наши дальнейшие действия принесут какую-то пользу. Меня раздирают сомнения, а в нынешние времена вас, возможно, не заинтересует мнение сомневающегося. Но кое в чем я совершенно уверен, и вот об этом я хочу сказать вам прежде всего. Начну я с того, что мне известно об участниках моей программы, попавших на мушку «Блупринт». Это Манфред Покорны, Элис Уэллер, Стенли Атлас, Френсис Матеруэлл и Виктор Эррес. — Когда Арчер произносил имена и фамилии этих людей, ему казалось, что рядом с ними прошла вся его жизнь, что он пленник этих имен и ему никуда от них не деться. — Поскольку все они люди творческие… — Арчер решил, что вопрос принципиальный, так что нет смысла говорить о Покорны в прошедшем времени, — самый важный элемент — качество их работы. И здесь у меня нет никаких сомнений. Я проработал с ними несколько лет и ответственно заявляю, что играли они хорошо, а иногда просто блестяще (Элис. Искренен ли он в отношении Элис, и не оспорят ли его мнение?). Поскольку на мне лежала ответственность за постановку программы, я, естественно, предпочитал выбирать исполнителей исходя из одного-единственного критерия — их таланта. До недавнего времени в этой стране никакие другие критерии в расчет просто не принимались, и я уверен, что не стоило нам ничего менять. Некоторые из величайших произведений искусства созданы величайшими мерзавцами. Люди творческие в большинстве своем отличаются от основной массы граждан в любом обществе, и их поведение зачастую не укладывается в законы и моральные нормы эпохи, в которой они жили и творили. Однако я не слышал требований закрасить фрески Сикстинской капеллы по причине слухов о неординарной сексуальной ориентации Микеланджело. И вроде бы никто не требовал сжечь стихотворения Франсуа Виньона только потому, что его жизнь оборвалась на эшафоте, как у обыкновенного грабителя. И никто не требует запретить публикацию романов Достоевского, который признался в изнасиловании десятилетней девочки. — Арчер на мгновение закрыл глаза, вспомнив желтоватые листы бумаги, исписанные его аккуратным почерком, и Китти, рвущую их с криком: «Интеллигенты! Господи, смеяться хочется над такими интеллигентами…» Хотелось бы знать, о чем Китти думает сейчас, сидя в последнем ряду. — Должны ли мы строже судить наших современников только потому, что они — живые люди? Есть ли смысл в том, чтобы затыкать рты будущим Достоевским и Виньонам из-за их политических убеждений? Я понимаю, что, наверное, не стоит поминать великие имена, обращаясь к тем, что пишет мыльные оперы и играет в них. Но дело-то в принципе, а он один на всех. То ли волей случая, то ли по чьему-то замыслу карлики от искусства вынуждены идти в бой, чтобы спасать гигантов.