Майкл Толкин - Игрок

У дома стоял черный «сааб». Голубая этикетка автосалона была по-прежнему приклеена к стеклу.

Когда открылась дверь, Джун хотела поздороваться, но замешкалась на секунду, увидев лимузин и водителя за его спиной. Она пожала Гриффину руку и пригласила войти. На ней было красивое платье, темно-синее с черным.

– Прекрасно выглядите, – сказал Гриффин.

– Проходите.

– Мы немного опаздываем.

– Я только договорю по телефону. – Она быстро прошла в кухню, где ссорилась с типографией из-за просроченного заказа. – Банк очень недоволен, – сказала она. – Вы меня понимаете? Банк очень недоволен. Или в среду, Бен, или никогда. Или вы доставляете брошюры в среду или можете выбросить их на помойку. Выбирайте сами.

Она вышла из кухни с сияющими глазами.

– Похоже, разговор был удачным, – сказал Гриффин.

– На самом деле брошюры нам понадобятся только через две недели, и Бен это отлично знает, но он такой медлительный. Так или иначе, может быть, хотите бокал вина? Конечно нет. Мы ведь опаздываем.

– Красивый дом.

– Он был такой заброшенный, пришлось наводить здесь порядок. Я покажу вам его в другой раз.

Они пошли к машине. Гриффин подумал, что если он будет спать с ней в этом доме, вероятно, они будут заниматься любовью в постели Дэвида Кахане. Если ему нужно будет почистить зубы, ему дадут щетку Кахане. Конечно, не ту, которой тот чистил зубы, – Джун наверняка ее уже выбросила, – а новую щетку из запасов, сделанных человеком, которого он убил. Это была самая отвратительная мысль из всех, которые приходили к нему в голову с того вечера на стоянке.

Джун приняла чопорное приветствие водителя лимузина и села в машину. Она устроилась на сиденье и начала разговаривать с Гриффином так, словно не происходит ничего необычного. Словно каждый день ее приглашают на благотворительный бал за три часа до начала и отвозят туда на лимузине. Гриффин хотел как-нибудь пошутить насчет машины, но ничего смешного по поводу роскоши не приходило в голову. Он не мог решить, что лучше: вести себя, как будто он к этому привык или что это для него в новинку. Он решил ничего не говорить.

– Расскажите мне о себе, – сказала она.

– Что бы вы хотели знать?

– Что обычно говорят о себе.

– Где я учился, на какой специальности, в каком общежитии жил? Это?

– Да.

Она действительно хотела это знать и вовсе не шутила. От нетерпения, звучавшего в ее голосе, сердце Гриффина забилось чаще. Это его напугало.

– Я из Мичигана. Из города Лансинг. Встречали кого-нибудь еще из Лансинга?

– He думаю.

– He встречали, я знаю. Я тоже никогда никого не встречал из Лансинга, штат Мичиган. Так или иначе, мой отец был судьей, а мать председателем совета по образованию. Она умерла три года назад. Отец вышел на пенсию и живет в Джорджии, на побережье. Я учился в Мичиганском университете – живописи.

– Живописи?

Она была удивлена. Всех это всегда удивляло.

– Что вас удивляет? То, что ответственный работник студии имеет художественное образование или что человек, которого вы видите перед собой, мог когда-то быть обычным чувствительным парнем? Не можете представить, что он переживал из-за красок?

– Вам так показалось?

– Ничего. Я привык к этому. Я действительно был художником. И очень даже неплохим, по меркам факультета живописи. Это было похоже на кулинарию. Я знал рецепт. Я знал, как сделать, чтобы преподавательское жюри присуждало мне премии. Потом я понял, как стать членом жюри, чтобы попасть во все нужные комитеты. Я всегда хорошо ладил с взрослыми. После Мичигана я учился в аспирантуре в Нью-Йорке. В Нью-йоркском университете. Там у меня было больше общего с людьми из киношколы, чем с художниками, и я ушел с факультета живописи. Потом несколько месяцев я провел в киношколе и подружился с преподавателями. А однажды директор крупного агентства должен был прочитать лекцию, и мне поручили его встретить в аэропорту. На следующий день я уехал с ним в Лос-Анджелес. Он устроил меня на работу в отдел почты. Там я проработал два месяца и прочитал все сценарии, какие мог. Я решил, что не хочу работать агентом, и устроился на должность рецензента сценариев. Одно за другим, и вот я здесь. Мне всегда везло, я оказывался в нужном месте.

– Вы продолжаете писать картины?

– Иногда. Я был неплохим художником. Я никого не обманывал. И к тому же хорошо понимал, что не гениален. Я был хорошим академическим художником. Но завяз в абстрактном экспрессионизме. Когда пришла эра концептуалистов, со мной было покончено. Из меня бы вышел отличный педагог, но обстоятельства сложились по-другому. От искусства до Голливуда не так уж и далеко. Я шучу.