Майкл Толкин - Игрок

В девять тридцать ему позвонила Джун Меркатор. Джан произнесла ее имя игриво, словно речь шла о старой любовной связи, которую было пора прекращать. Он хотел переспросить «Кто?», но снял трубку, ничего не сказав.

– Здравствуйте, Джун. Бог мой, я только что узнал о Дэвиде. Как вы?

– He могу сказать, что хорошо. До меня еще не дошло. Все это слишком сложно.

– Представляю.

Зачем она позвонила?

– Смотрю на себя как бы со стороны.

Гриффин почувствовал, что она не желает говорить об этом сейчас, что хочет сама контролировать разговор, что не испытывает никаких особых эмоций и не хочет притворяться.

– Это удар для всех нас, – сказал Гриффин. – Есть… есть новости из полиции?

– Нет, – ответила она односложно.

– Знаете, я ведь поехал в кинотеатр после того, как вам позвонил.

– Да.

Гриффину хотелось бы, чтобы она сказала: «Я знаю». Это «да» повисло в воздухе, тая угрозу. Он и так уже сказал слишком много. Поэтому она и звонила.

– Я хотел обсудить с Дэвидом одну идею. У меня было для него кое-какое предложение.

– Вы собирались дать ему работу?

– Если бы я ответил положительно, я бы солгал. Я собирался обсудить кое-какой проект и выяснить, насколько ему это интересно и какие у него есть по этому поводу идеи.

– Что он сказал?

– Он сказал, что позвонит мне утром. У него не было с собой ежедневника, но он собирался найти для меня время. – Гриффин сказал это с ноткой смущения и жалости, давая Джун понять, что Дэвиду не удалось его обмануть, но он поддерживает игру.

Джун издала звук, похожий на вздох. В нем слышалось дипломатично скрываемое раздражение, как будто Дэвид был жив, укор ему и недовольство собой за то, что она продолжала жить с ним, потакая его гордыне, мешающей ее любовнику достигнуть успеха.

– Бедный Дэвид, – сказала она.

– У него живы родители, есть семья, родственники?

– И родители живы, и есть брат, сестра и даже бабушка. Есть племянница.

– Когда похороны?

– Вы не обязаны приходить. – Что-то новое появилось в ее голосе, она сказала это слишком быстро; может быть, она чего-то стеснялась.

– Все же когда?

– Завтра утром.

– Я приду.

– Гриффин, полицейские с вами говорили?

– Со мной связывались.

– Хорошо. Я хотела сказать – может быть, вы видели что-нибудь. Может быть, вы, сами того не зная, видели убийцу, может быть, видели машину или еще что-нибудь подозрительное.

– Нет. К сожалению, я ничего не видел.

– Вы можете сами не знать.

Разговор был окончен. Гриффина поразило отчаяние в голосе Джун Меркатор. Когда он разговаривал с ней накануне убийства, складывалось впечатление, что она была готова расстаться с Кахане. Теперь она цеплялась за мелочи. Интересно, если бы он умер, скучала бы по нему Бонни Шероу?

На следующее утро он не стал дожидаться, пока приедет в офис, а купил номер «Верайети» в винном магазине и с нетерпением открыл на последней странице. Его объявление было там: «Никаких больше карточек. Теперь моя очередь, но я уступаю ее тебе. Не будем тянуть время». Он перечитал объявление трижды, потом десять раз, испытывая чувство гордости и удовлетворения, которое идет на убыль, только когда его сменяет страх перед сценой. Ничего лишнего, ни номера телефона, ни номера почтового ящика. Случайный читатель будет заинтригован. Он подумал, что Джан могла наткнуться на объявление и показать ему, поэтому он был рад, что не стал писать «Никаких больше почтовых открыток». Если Джан принесет ему объявление, он велит ей заняться делом. Это навело его на мысль, не уволить ли ее. С одной стороны, она слишком много знала об открытках; новая секретарша, возможно, будет передавать их без всяких комментариев. Но если его план удастся, если Автор оставит его в покое, так как он мертв, или напуган, или умиротворен, открыток больше не будет. С другой стороны, Джан может рассказать об открытках новой секретарше и, если они будут продолжать приходить, даже недолго, ему придется снова лгать.

Гриффин не хотел обедать с Ларри Леви. В одиннадцать можно было еще отменить встречу, тогда Леви был бы вынужден обедать в одиночестве или звонить кому-нибудь, говоря, что у него неожиданно освободилось время. И тогда на протяжении всего обеда Леви не переставал бы думать, с какой знаменитостью встречается Гриффин. Но шутка насчет Клинта Иствуда лишила его такого преимущества.

Он внушал себе, что представляет такую же угрозу для Леви, как Леви для него, что Леви знал – его взяли в качестве случайной карты, а не короля. Ресторан, который выбрал Леви, сияющая хромом итальянская кухня на Мелроуз, не был банальным выбором, как «Ле Дом» или «Гриль», где часто обедали люди из Голливуда. Гриффин понял, что обед не задумывался как публичное мероприятие. Теперь уже всем было известно, что Леви пригласили на студию, и им бы не дали поесть спокойно. Леви хотел поговорить. До этого момента Гриффин не понимал, что Леви боится предстоящей работы. У Гриффина не было никакой особой тактики предстоящей беседы, которая могла бы помочь устоять перед натиском Леви; однако, принимая во внимание его неуверенность в себе, можно было нескучно провести время.