Трейси Шевалье - Падшие ангелы

Поколебавшись минуту, Китти Коулман взяла меня под руку. Самый короткий путь к ее дому лежал мимо «Быка и по одной», но я выбрал другой маршрут. Было бы глупо прошествовать мимо паба, из окна которого Ричард Коулман мог случайно выглянуть и увидеть меня, разгуливающего под ручку с его женой, в то время как я якобы пошел к викарию. Я, конечно, мог все объяснить, но это в любом случае выглядело бы как-то неправильно. А потому я выбрал обходной путь, чего она даже не заметила. Я пытался поддерживать разговор, но она отвечала односложно, говорила лишь «да» или «спасибо», даже когда эти благодарности были ни к селу ни к городу.

Провожая ее домой, я чувствовал себя глуповато, но и гордился немного — пусть она сейчас и не такая уж красавица, но осанка у ней хороша, и на ней довольно милое серое платье, пусть и немного помятое. Прохожие задерживали на нас взгляд, и я поневоле расправлял грудь.

— С вами все будет в порядке, миссис Коулман? — спросил я, когда мы добрались до ее двери.

— Конечно. Спасибо.

— Берегите себя. Закутайтесь получше, выпейте «хорликс» [18] Название компании и выпускавшегося ею напитка со снотворными свойствами. и ложитесь пораньше спать.

Она кивнула и скрылась в доме. И только по пути назад в паб я вдруг понял, что она ни разу не назвала меня по имени. И тогда я начал сомневаться, что она вообще узнала меня.

В «Быке и по одной» Ричард принялся поддразнивать меня по поводу того, что я столько времени провел у викария. Я только кивнул и заказал пинту пива.

Я была искренне потрясена, когда столкнулась с матерью Мод.

Мы и видели-то ее только мельком. К Мод по дороге из школы домой мы зашли только потому, что я хотела взять у нее книжку про растения, чтобы переписать оттуда отрывки для школьного сочинения. Мод согласилась неохотно, и я думала, что она просто не одобряет моего переписывания, ведь наши сочинения должны быть оригинальными. (Это так утомительно — выдумывать всякие вещи, в особенности о «жизненном цикле листьев»!) Но теперь я думаю, она просто не хотела, чтобы я видела ее мать. И в самом деле, теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что Мод вот уже несколько месяцев чуть не каждый день приходит ко мне домой, даже чаще, чем раньше.

Она поскорее провела меня в свою комнату за книжкой и так же спешно назад. И тут миссис Коулман вышла из дневной гостиной. Она посмотрела на нас таким затуманенным взглядом — я даже не была уверена, что она нас видит, пока Мод не сказала: «Привет, мамочка», — тихо так сказала, и миссис Коулман едва заметно кивнула.

Меня так поразил ее вид, что я даже ничего не сказала об этом Мод, и от этого мне стало грустно, потому что я думала, мы с ней делимся всем. Но я не могла заставить себя спросить у нее, почему ее мать так похудела, а в волосах у нее появились седые пряди, а кожа была как стоялая вода. Хуже того — ведь седые волосы всегда можно закрасить или повыдергивать (как это делает мама), а на потускневшую кожу — наложить тоник, — миссис Коулман уже не блещет, как прежде. Да, ее блеск временами был какой-то порочный (вот почему мама ее недолюбливает), но без него она стала совсем некрасивой.

В семье Коулманов явно что-то не так. Не только мать Мод стала сама не своя — несколько месяцев назад внезапно заболела и уехала их горничная Дженни. Может, у них одна и та же болезнь. Мод говорит, что Дженни скоро вернется. Нужно будет посмотреть, не появились ли и у нее седые волосы. Хорошо, что она возвращается, потому что временные горничные были просто ужасны. Ни одна из них не понравилась Мод, и в доме стало не так чисто, судя по тому, что я видела. Растения на площадках покрылись слоем пыли.

Я, конечно, ничего этого не сказала Мод — бедная девочка. Когда мы шли ко мне домой, вид у нее был очень подавленный. Я старалась быть с ней особенно ласковой, даже предложила сходить на официальное открытие местной публичной библиотеки. Ее все лето строили на Честер-роуд, а в четверг днем состоится церемония открытия. Я не горю желанием туда идти, — слушать все эти скучные речи, — но это может взбодрить Мод, ведь она без ума от библиотек. А еще это хороший повод уйти пораньше из школы и пропустить последний урок — математику. Не выношу ее — все эти дурацкие цифры. Вообще-то, мне никакие уроки не нравятся, кроме домашних искусств и композиции, хотя мисс Джонсон говорит, что мое воображение нужно держать в узде — комплимент, я так полагаю!