Трейси Шевалье - Падшие ангелы

Тут до меня с лестничной площадки доносится голос нашей Дженни. Я уже не успеваю выбраться из комнаты, но просто чую, что она и миссис К. идут именно сюда. Я быстро прячусь за одним из диванов. Если бы я играл в прятки с моими сестрами, то именно с этого места они бы и начали меня искать. Но Дженни и миссис К. не играют со мной в прятки.

Хоть я и куражилась перед Саймоном, разговаривать с хозяйкой мне было страшновато. Все эти годы она была добра ко мне, и потом, я действительно согрешила. К тому же мне вовсе не хотелось быть шантажисткой. Но мне нужно это место — нужно мое жалованье. Я будто мыла пол, забыв о том, что делаю, и вдруг глядь — я в углу, а вокруг меня мокрый пол. И теперь, чтобы выбраться из комнаты, мне нужно прыгнуть далеко-далеко.

Я расправила одежду, надела чепец, плеснула воды в лицо и пошла вниз. Когда я добралась до площадки, она появилась из своей спальни, и я сразу поняла, что должна сделать это сейчас. Я открыла рот, но, прежде чем успела произнести хоть слово, она сказала:

— Дженни, мне нужно с тобой поговорить. Пойдем в дневную гостиную.

Я пошла за ней.

— Садись, — сказала она.

Я села на диван. Я тут убираюсь каждый день, но никогда раньше не сидела. Милая комната.

Она подошла к одному из окон и выглянула сквозь жалюзи. На ней было платье серовато-белого цвета с приколотой под шеей камеей. Этот цвет ей не идет — она выглядела бледной и усталой.

Я сглотнула, потому что в горле у меня пересохло и я не могла говорить. Да я и не знала толком, что сказать.

Но потом все повернулось совсем не так, как я думала. Совсем не так. Я бы ни в жизнь не догадалась, что она скажет.

Она отвернулась от окна.

— Мне жаль, что у тебя неприятности, Дженни, — начала она. — И мне жаль, что миссис Коулман, наверное, наговорила тебе всякого. Она бывает очень грубой.

— Да сука она, — вырвалось у меня. И когда я это произнесла, то почувствовала, что могу продолжать дальше. — А теперь мне есть что сказать вам, мадам.

— Пожалуйста, послушай сначала меня. Не исключено, что нам удастся помочь друг другу.

— Мне — помочь вам? Нет, мадам, я так не думаю. Я ничего…

— Дженни, мне нужна твоя помощь.

— Вам — моя? После того как вы вышвырнули меня на улицу, словно старую швабру, и это после всего, что я сделала для вас, и мисс Мод, и мистера Коулмана? Только потому, что я… что я… — Я ничего не могла с собой поделать и разрыдалась.

Она дала мне поплакать какое-то время. А потом сказала что-то очень тихо. Я не расслышала, и ей пришлось повторить.

— У нас с тобой один и тот же казус.

Я понятия не имела, что это означает, но странное слово прозвучало достаточно серьезно, чтобы я перестала плакать.

— Правда, срок у меня поменьше, — сказала она. — И я могу еще что-то предпринять. Но я не знаю, куда пойти. У подруг своих я спрашивать не могу. И поэтому я прошу твоей помощи — скажи, куда мне можно пойти, чтобы… сделать это. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я посмотрела на нее и начала вспоминать, как часто она отказывалась в последнее время от еды, о ее постоянных мигренях, о том, что она стала дремать днем, о том, что вот уже пару месяцев я не помогала ей мыться, и тут меня осенило. Я не заметила этого раньше только потому, что была вся в своих проблемах.

— Да, — сказала я тихо. — Понимаю.

— Я не хочу идти туда, где меня могут узнать. Это должно быть какое-нибудь отдаленное место, но не слишком, чтобы туда можно было легко добраться. Ты знаешь такое место?

И тут меня опять осенило — до меня наконец дошло, чего она от меня добивается.

— Это грех, — сказала я.

Она снова выглянула в окно.

— Этот грех будет на моей душе — не на твоей.

Я молчала. Она сама поднесла мне шантаж на серебряном блюде — точно так я каждое утро приношу ей почту в эту самую комнату. Мне даже ничего про ее дела с мистером Джексоном не пришлось говорить. Ну, оно и к лучшему, потому что я же и сама толком не знала, что там у них было. Ну, до этого дня.

Зато я знала, почему теперь она обращается за помощью именно ко мне. Она думала, что поскольку избавляется от меня, то я никому ничего рассказать не смогу. Но мое молчание имеет свою цену. Вот он — шантаж.

— Это вам будет стоить кой-чего, — сказала я.

— И сколько же ты хочешь? — Она спросила это так, словно заранее знала, что я назову ей цену. Но я удивила ее.

— Я хочу это место.

Она уставилась на меня.

— А если я дам тебе денег? Для тебя и для маленького, чтобы вы могли прожить, пока ты не найдешь новое место.