Пьер Пежю - Маленькая Обитель

Явление? Галлюцинация? Нет, это был действительно он, человек с рыжими волосами и бородой, превосходящий на голову неизменную или случайно сбившуюся толпу людей. Когда Воллар поднимал глаза за своими толстыми очками, он, казалось, прощупывал взглядом лица, движения тел, наблюдая за ними чрезвычайно напряженно и с некоторым удивлением.

Вдруг среди шума голосов, управляемого бедлама этой толпы его позвал какой-то очень возбужденный юноша, ухитрившийся выступить в качестве президента собрания и временного организатора порядка в окружающем хаосе.

— Вот там есть товарищ, который просит слова! — кричит парнишка, указывая на Воллара, который ни о чем не просил, но, возможно, сделал какой-то двусмысленный жест.

Почему этот временный руководитель захотел вдруг дать слово Воллару, хотя десятки рук тянулись, а голоса пытались привлечь к себе внимание?

— Да, товарищ с рыжими волосами, вон там… Говори, друг!

Мне кажется, я помню, как сильно удивился Воллар, как он поднял голову, опустив свою книгу. Сотни взглядов обратились на него. Воцарилось нечто похожее на тишину.

Воллар бормочет что-то вроде:

— Я не ваш товарищ… И я не просил слова.

Но поскольку случайный лидер проявляет настойчивость, Воллар, выпрямившись еще больше, становится выше толпы и с улыбкой делает странное и неуместное заявление:

— Я ничего не просил. Прежде всего, слова. Скорее уж тишины. Продолжайте говорить друг с другом… А мне нечего сказать.

Воллара услышали, по сути, не прислушиваясь к нему. Над этими шумными сборищами витала удивительная дымка терпимости. Самое главное было говорить, но то, что высказывалось, утопало в водовороте слов. И снова гул. Новые декларации, новые воззвания. По поводу совсем иных вещей.

Однако в ближайшем окружении Воллара перемешались парадоксальные возгласы одобрения и негодующие протесты: «Когда нечего сказать, затыкаются, товарищ!» — говорил один. «Нет, приятель, — продолжил другой, — нужно еще иметь мужество заявить, что нечего сказать!»

И Воллар, перед тем как снова погрузиться в чтение книги, засмеялся, будто услышал хорошую шутку. «Мне дороже всего мое умение и коварство, заключающееся в том, что я научил свое молчание не проявляться в молчании».

Стоит ли мне упоминать о третьем появлении Воллара во время этой странной весны? Неужели это воспоминание переполняет меня и одновременно смущает? Это произошло в одну из последних ночей противостояния, такую же ночь, каких было много, но эта оказалась чрезмерно волнующей и горькой. Насилие распространилось по всему незащищенному городу. Правый берег. Левый берег. Вещи, наспех сваленные в кучу. Горящие предметы. Передвижения разноцветных, но решительных подразделений. Песни, крики, затем наплыв черных касок, другой плотный и враждебный отряд, ощетинившийся ружьями и дубинками. Металлические осколки. Взрывы. Дым. И вскоре — сирены «Скорой помощи».

На одной улице Правого берега толпа в большом смятении постепенно отступает. Летят разные предметы. Оглушающий грохот гранат. Первые тела, упавшие на землю. Первая кровь. Молодые люди, обхватившие головы руками, запачканными кровью. Во время одной внезапной атаки группа из четырех или пяти полицейских бросается на мальчика, растянувшегося на асфальте, оказавшегося немного ближе толпы, отступающей в густейший туман. Они избивают мальчика, тащат его, уцепившись за волосы, за куртку, в сторону больших черных медленно надвигающихся машин. Вдруг сквозь горькие слезы я замечаю Воллара. Огромного. С разметавшимися волосами. В куртке, как обычно. Значит, он был здесь? В этой свалке? Читатель, столкнувшийся с насилием? Участник? Призрак события? До сегодняшнего дня загадка остается. Я вижу, как он вырывается из первого ряда и, широко шагая, устремляется к полицейским. Догоняет их, грубо отталкивает, хватает тело потерявшего сознание мальчика, вырывает его у полицейских, поднимает одной рукой, машинально размахивая вокруг левым кулаком, нанося удары плечами, ногами в грубых башмаках, сбивает с ног полицейских, покатившихся по земле, и кое-как защищается от ударов дубинками, которыми его осыпают. Медленно, пятясь, он присоединяется к толпе, к которой поодиночке полицейские не решаются приближаться. Руки тянутся, чтобы принять раненого мальчика. Бегом к каретам «Скорой помощи». Воллар исчезает. Его поглощает дым эпохи.

Каково же было мое удивление, когда после недавнего, правда, не доставившего мне удовольствия, назначения в этот окруженный горами город я вновь увидел и узнал Воллара, разумеется, пополневшего, слегка согнувшегося и потрепанного, но все такого же, со склоненной головой, подпирающего лоб рукой и забившегося в угол среди своих книг, книг всякого рода, книг в деревянных ячейках и книг в его голове. Воллар стал книготорговцем. Воллар укрылся в своем Глаголе Быть . Он тоже затерялся в этом уголке Франции или же сознательно выбрал свою нишу?