Пьер Пежю - Маленькая Обитель

Что же произошло в этот вечер? После катастрофы, снега, ночи, гор, после больницы? Всегда страдающий бессонницей Воллар упал в большой чан с соком ночи, чистым, абсолютно черным и густым соком ночи, закупорившим в его черепной коробке дыры, через которые вырывались фосфоресцирующие фразы, скопившиеся в его не поддающемся сну мозгу.

Годами, каждую ночь, даже очень поздно ночью, если Воллар решал прекратить чтение, погасить лампу, закрыть глаза, бессонница тут же зажигала в его голове другой свет, и он был еще ярче прежнего. Бессонница навязывала другие фразы, порожденные тревогой и памятью.

Во время этих продолжительных бессонниц существовал прежде всего «странный голос», который начинал звучать, и этот то низкий, то суховатый голос кричал в ночи нечто вроде: «Не меня! Только не это!» Нельзя сказать, что это был в точности его голос, но он был ему удивительно знаком, быть может, то был ломающийся голос маленького мальчика, когда звуки, которые он издает, попеременно бывают то острыми, то слишком низкими.

«Нет! Не меня! Только не это!» — кричал голос. Или: «Хватит! Теперь достаточно!» Голос умолял. Голос ребенка хныкал в бессонной ночи. Он просил: «Не меня! Только не это!» точно так же, как выкрикнул бы «Мама!» из раздробленной груди, то самое слово, что молчаливо выкрикивают в любом возрасте на протяжении жизни и заглушают в темноте, слово «мама», произнесенное сухо, при отсутствии слез, в то время как на другой стороне бесконечной ночи отсутствующая мать, потерянная или умершая мать в отчаянии кричит, что она сама пока еще ребенок, что нет матери, нигде нет, как нет и взрослых, а есть только вечный ребенок, вечная девочка…

Тогда, чтобы перекрыть «странный голос», другие фразы начинали вырываться наружу. Тысячи фраз, закрученных памятью Воллара в большой клубок. Тысячи фраз, которые разматывались, освещали черноту, чтобы заглушить этот голос, без остановки повторявший: «Хватит! Не меня! Только не это!» Фразы, вырванные из книг с первого чтения в детстве. Вечное возвращение фраз, прочно закрепившихся в голове человека, обладающего необыкновенной памятью.

Голос тоски умолял, в то время как фразы с яростью вылетали из хранилища памяти: «Железная! Она должна быть железной, опирающейся на огромные подпорки, чтобы в эту ночь ее не раздавили, не выпотрошили все эти штуки, которые я видел моими замутненными глазами, те самые штуки, что живут в ней теперь, и это невыносимо».

«Нет, хватит!» — повторял голос тоски. А другой, напрягая звук, продолжал:

Крики голоса страха. Ночная дуэль. Поток других фраз. Без конца, без конца, вплоть до гнилого рассвета. Читатель Убийца против Мистера Кошмара.

«Увезите меня в каравелле, в старой и легкой каравелле, на форштевне, или, если хотите, в пене, и забросьте меня далеко, далеко…»

Но никакой каравеллы не видно. Бескрайняя бессонница. А голос страха кричал: «Хватит! Достаточно! Приди и увези меня, матушка каравелла… Ты же знаешь, что я в тысячу раз больше нуждаюсь в тебе сейчас, когда почти состарился, в тысячу раз больше нуждаюсь в твоем теле и твоих руках, мама, даже если ты мертва, даже если ты стала совсем маленькой и тоже кричишь на другом краю этой ночи, такой непохожей на ночь».

А другой голос возражал: «У меня одного больше воспоминаний, чем у всех людей, копивших их с тех пор, как мир существует. Мои сны подобны вашему бодрствованию. Моя память, месье, — как груда мусора».

Когда рассветало, Воллар в конце концов засыпал тревожным сном. А через час или два кошмар или луч света будили его. Он резко вскакивал, опрокидывая стопки книг, окружавшие его смятую постель. Книги на ночном столике, книги на всех предметах обстановки. Даже в ванной или в кухне — книги. В тени, под слоем пыли.

Воллар всегда смотрел на себя в зеркале с удивлением. Впалые глаза с глубокими кругами и без очков на жирном, бледном и слегка заросшем пятне лица. Без возраста. Обнаженного в тишине. Одиночество мяса: член, живот, ягодицы. Обрывки мыслей.

И с наступлением рассвета — фразы, которые замолкают одна за другой. Ненадежный покой. «Моя память, месье, — как груда мусора…»

Наконец утро! Воллар мог снова углубиться в чтение, проглотив более полулитра кофе. Книги дожидались его. Повсюду. Стопки книг. Новых и старых.