Пьер Пежю - Маленькая Обитель

Как бы то ни было, этот первый сон после несчастного случая был особенным. Настоящий сон! Воллар еще находился во власти тягучего оцепенения, барахтался в последних наплывах черноты, но вдруг встал, голова раскалывалась при воспоминании о катастрофе, а мелодия несчастья звучала в полную силу.

С пересохшим горлом, вытянув руки, он пробирался среди книг, пустых бутылок, каких-то коробок с лекарствами, загромождавших комнату… Странно, но он чувствовал, что впредь ему будут мешать собственные руки. Они уже не ложились на предметы так, как прежде. Руки убийцы. «Руки д'Орлака».

Вот так в самый неожиданный момент можно оказаться в самом центре закоренелых убийц. Вернулось давно забытое ощущение насилия, скрытого насилия, и старое «опасение убить».

В конце утра он спустился в лавку, где мадам Пелажи частенько работала с восьми часов, даже если открывала магазин точно в девять. Она разбирала счета, расставляла книги, принимала посылки.

Постоянно находилась здесь, быстрая и внимательная. Она тоже, по-своему, являлась памятью. Но памятью эффективной, а не «грудой мусора». У нее можно было получить сведения о распроданной книге, имени забытого автора по обрывкам названия или точном названии книги по предполагаемой фамилии. После непродолжительных поисков она всегда отвечала: «Нет, месье, это не Медуза Жоржа Губе, а именно Гидра Гийома Лубе…»

Каждый вечер после закрытия она уносила в своей сумке две или три книги, аккуратно завернув их в прозрачную бумагу. Она прочитывала все, очень быстро, по диагонали. Не руководствуясь собственным вкусом, никому не рассказывая о своих предпочтениях, если таковые у нее и были. Она читала по профессиональной обязанности, хотела иметь возможность изложить или напомнить, по-своему, содержание любой книги: исследования языка животных, философского эссе или сложного романа. Не было такого труда на полке, о котором она не могла что-то сказать, если даже приходилось прибегнуть к потрясающим импровизациям, изощренным упрощениям, которые несмотря ни на что становились для клиента небольшой подсказкой.

В то утро Воллар вошел через заднюю дверь пустого магазина, проворчал что-то, здороваясь с мадам Пелажи, но даже не взглянул на только что распакованные книги, новые издания, переиздания, современные биографии, первые романы. Когда Воллар замечал новые книги в картонных коробках, его взгляд загорался странным волнующим светом, а по губам пробегала улыбка наслаждения. Он любил также разрезать упаковки точным ударом ножа, а затем быстро вытаскивать содержимое. Захватывающие томики, источающие свои фразы, как струйки крови. Неизменная и неутолимая потребность. После стольких лет. Дрожь удовольствия сотрясала Воллара. И тогда руки захватывали эти кирпичики письма. Он ощупывал, поглаживал их, оценивал, переворачивал, лихорадочно открывал, вдыхал запах клея и бумаги, уже пробегал их, пуская слюни и разглядывая, чуть не разрезая взглядом, составлял какое-то мимолетное, но приемлемое представление о тексте, затем подбирал несколько томов, которые собирался просмотреть следующей ночью.

Мадам Пелажи сразу заметила, что случилось нечто серьезное, но продолжала работать, не задавая вопросов. «Так что же сегодня не так? — хотела она спросить. — А? Что с вами опять случилось, Этьен?» Но она поняла, что ни бессонница, ни головные или желудочные боли, ни неудобоваримое или потрясающее чтение не могли настолько выбить книготорговца из колеи. Следить глазами за крупной фигурой Воллара, который шел по магазину, не прикасаясь ни к одной книге, было страшновато.

Он резко открыл входную дверь и исчез, устремившись на улицы, откуда доносился скрежет лопат, расчищающих тротуары от снега.

Снег на дороге к больнице, примятый шинами и людьми, превращался в месиво. Бежевая грязь с каждым часом становилась все более вязкой. Однако посетители продолжали тянуться к этой крепости, забитой изувеченными телами, пациентами, страдающими разными заболеваниями, людьми на грани угасания, жизни которых еще некоторое время поддерживали аппараты. Тела, пронзенные трубками и иглами, тела, покрытые гипсом. А также новорожденные и недоношенные дети, жаждущие жить. Воллар пытался понять, за каким прямоугольником с опущенной шторой, на каком этаже находилась девочка. Дышала ли она еще? Открыла ли глаза? Он быстро продвигался, шлепая по грязи, стараясь не задеть, а может быть, и опрокинуть проходящих мимо людей, которых отвлекал снег.